Тайна Урулгана: читать начало книги онлайн

Капитан вытянулся, попытался поднять руку. Рука бессильно упала. Он был мертв.

Когда Вероника закрыла ему глаза, ее первые слова, будь они переведены, сильно бы изумили казака и матросов. Она сказала:

— Как хорошо, что он не успел увидеть, что сумка пуста!

И Ниночка с ней согласилась.

Капитана хоронили следующим утром. Сначала Вероника возражала. Она хотела везти тело отца на родину.

— Рехнулась, — сказал Михей Кузьмич.

Матросы вырыли яму за избой. Там уже были две могилы. Огороженные слегами холмики. Говорили, что там лежат жена и дочка Власия, что жил когда-то в избушке. Цветов Пегги не нашла, принесла из лесу охапку пихтовых ветвей, и ими покрыли могильный холмик.

Вероника весь день сидела возле могилы отца, она отказывалась есть и пить. Только один раз очнулась, когда казак принес столбик с прибитой к нему доской. На доске было написано по-русски: «Капитан Смит почил в бозе 18 сентября 1913 года».

— Что такое? — спросила Вероника. — Что он делает?

— Это надгробная надпись, — сказала Ниночка. Ей было стыдно, что у нее такой аппетит, она только что вместе с матросами съела целую миску макарон с солониной. — Она написана по-русски.

— Да, конечно, — сказала Вероника. — Я потом закажу памятник. Мраморный памятник. Правильно?

— Конечно, закажете. Может, вы чего-нибудь поедите?

— По-моему, это грешно, — сказала Вероника. Ниночка ушла на берег.

Туман, что был таким густым на рассвете, плыл по реке белыми клочьями. Ниночку одолела страшная тоска. Все соединилось в ней — и смерть капитана, и бесконечность серой воды, и запах нежилой избушки, и низкие тучи. Но еще главнее — страшная отдаленность этой избушки не только от настоящего человеческого мира, но даже от ненавистного Новопятницка, дикой окраины дикой страны.

В той тоске не было ненависти, была безысходность и недоброе чувство к Веронике, которая, отряхнув со своих крылышек горе, отправится к себе в чистенькую Англию, в свой белый домик, окруженный подстриженными газонами, и домик этот будет не тюрьмой, как дом Черниковых на Лене, а лишь центром, из которого люди ездят в Ниццу или Мадрид и куда возвращаются, загоревшие, веселые, разгружают индийские или итальянские сувениры, чтобы планировать новое путешествие или прогулку на яхте. Впрочем, Ниночке не нужны яхты, она предпочла бы войти в полутемную гулкую пустоту библиотеки Лондонского музея…

— Барышня, — сказал казак, незаметно подойдя к Ниночке, — этих-то, что сбежали, ждать будем или без них поплывем?

— Не знаю, — сказала Ниночка, возвращенная из Лондонской библиотеки на берег Лены раньше, чем успела подобрать там себе книгу по вкусу. — Я теперь ничего не знаю.

— А то нам здесь рассиживаться нету резона, — сказал казак. — Если вы до Новопятницка поплывете, мы вас отвезем — чего не отвезти. А может, в Булун вернемся? Там Ефрем Ионыч вас встретит, потом на пароходе обратно привезет. Вы уж решайте, а у нас тоже, простите, дела есть.

— Я поговорю с Вероникой, — сказала Ниночка.

— А если этих не дожидаться, сгинут они в тайге, ей-богу, сгинут, — сказал казак. — Они тайги не знают — либо с голоду подохнут, либо медведь задерет.

— Медведь не задерет, — сказала Ниночка, которая как-никак сама была таежным жителем, — медведи сейчас сытые.

— Какой сытый, а какой и не так, — ухмыльнулся казак. — По-христиански, конечно, надо бы за ними сходить — вернуть.

— Они плохие люди, — сказала Ниночка.

— Тебе ли, барышня, судить?

— И мне тоже, — твердо сказала Ниночка. — Судят люди.

— Не мала судить?

— Я судила, — сказала Ниночка. И сказала правду, потому что тут же вспомнила, как они сидели всю ночь в доме Сташинских в Белостоке и спорили, убивать ли варшавского полицмейстера.

Казак постоял рядом, помолчал.

— И куда они побегли? — сказал он потом. — Там мест населенных нету. И тунгусы там не ходят — место плохое. Там весной еще камень упал с неба — боятся тунгусы. Слыхала?

— Конечно. — И тут же мысли Ниночки приобрели иное направление. — Конечно же, туда отправилась экспедиция. Профессор Мюллер, Костя Колоколов и еще двое. Они этот камень ищут.