Я собирался убить Хантингтона. Перерезать ему горло, потом помочиться на его труп, прежде чем разрезать его на куски и скормить семейной собаке.
Я бы сказал, что мой отец блефует, если бы не его тревожное поведение, выпивка... и тот факт, что он редко блефовал. Если Киптон Донахью говорил вам что-то, вы могли поверить в это как в правду. Сплетни ему были ни к чему.
Отец рассмеялся, звук был маниакальным, что контрастировало с его благородным видом. — Что ж, думаю, именно Халид получит кусок пирога, не так ли?
Стиснул зубы. — Заткнись.
Он сделал шаг ко мне и улыбнулся, словно гордясь своими следующими словами. — Каково это — знать, что киска, ради которой ты готов отдать все, будет скакать на члене человека, пытающегося украсть нашу империю?
Я сжал в руках его рубашку и шлепнул его на землю. — Я сказал, заткнись, блядь! — Я встал над ним на колени и схватил его за галстук, затем обмотал его вокруг шеи, готовый задушить его до смерти.
Кто-то прочистил горло в дверном проеме.
Я поднял голову, временно отвлекшись на звук. Папа воспользовался случаем, чтобы спихнуть меня с себя. Я лег на спину и уставился в потолок, заставляя своих демонов вернуться в клетку, и попытался вспомнить недавнее время, когда отец был теплым, когда он видел во мне сына, а не врага. В памяти всплывали лишь воспоминания о кипящем гневе и обиде.
— Добрый день, судья Фланнери, — сказал отец, вставая и поправляя галстук.
Я проследил за его взглядом, когда он усмехнулся, глядя на грузного мужчину с седыми волосами и в очках.
— Как раз тот человек, которого я хотел увидеть. — Он стоял надо мной, глядя вниз. — Видишь, сынок, Хантингтон ошибается. Один человек может обладать всей полнотой власти, и судья Фланнери здесь, чтобы убедиться, что этот человек — я. Только сначала нам нужно разобраться с некоторыми досадными бумагами. — Отец осторожно поставил свой итальянский кожаный ботинок на мое горло, надавив так сильно, что стало неудобно дышать. — Если ты еще хоть раз подумаешь о том, чтобы прикоснуться ко мне, я убью тебя и даже не вздрогну. Понял?
Я сузил глаза и изо всех сил постарался плюнуть на его ботинок. След слюны в итоге упал на мой подбородок.
Папа засмеялся, затем убрал ногу и протянул руку.
Я отбросил ее и встал сам.
Судья стоял в дверях, молча наблюдая за происходящим.
Папа прочистил горло, затем подошел к своему столу. — Пожалуйста, присаживайтесь. — Он указал на стул с противоположной стороны. — Чертовски жаль Брэдшоу. — Он покачал головой, как будто ему было дело до нашего мертвого адвоката.
Я знал лучше. — Но надеюсь, вы сможете прояснить для меня некоторые вещи. Некоторые технические моменты.
Например, мой траст на три миллиарда долларов.
Он посмотрел на меня. — Это все, сынок. Закрой дверь, когда будешь уходить, ладно?
С радостью.
Я закрыл за собой дверь, затем достал свой телефон и нашел имя Чендлера.
— Это я, — сказал я, когда он ответил. — Он выходит из себя. Нам нужно немного ускорить это дерьмо. Встретимся в клубе. Ты знаешь, в каком.
ГЛАВА 20
Татум
Двадцать один день.
Казалось, что это миг и целая жизнь одновременно.
Прошел почти двадцать один день с той первой ночи, когда Каспиан провел ночь в моей постели. Двадцать один день прошел с тех пор, как я начала готовиться к балету в театре. Это была не профессиональная постановка, не такая, как в Нью-Йоркском балете, но я гордилась тем, что сделала ее незабываемой. Костюмы, декорации, хореография и музыка — все должно было быть на высшем уровне. Недели, предшествующие выступлению, всегда были моими любимыми. Вместо того чтобы проводить в студии только три дня в неделю, я была там каждый день.
За последние двадцать один день я стала с нетерпением ждать репетиций, жила ради тех моментов, когда все становилось на свои места. Я ждала ночи, когда Каспиан приходил и брал все, что хотел, а потом укладывал монстра спать, когда тот спал рядом со мной.
Последние три недели пролетели как один миг.
Конец следующих трех недель казался вечностью.