Ночь беззакония (ЛП): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Видишь это? — Я постучал пальцем по стеклу, затем провел ладонью по нему, словно лаская ее тело. — Я собираюсь прижать твое обнаженное тело к этому месту и трахнуть на глазах у всего города, чтобы все знали, что ты моя. — Я откинул камеру назад, чтобы показать свое лицо.

Татум затаила дыхание, и розовый жар, который я так любил, окрасил ее щеки. Она облизнула губы. — А если я откажусь?

Моя маленькая проказница.

Я ухмыльнулся. — Тогда я возьму его. — Мой член вздымался от одной мысли об этом. — Попробуй убежать от меня. Мы оба знаем, что происходит, когда ты это делаешь. — Я видел, как учащается пульс в ее горле. — Скоро увидимся, милая, — сказал я, завершая разговор.

Риэлтор стояла и смотрела на меня, широко раскрыв глаза и рот.

— Ты права. — Я засунула телефон обратно в карман. — У меня действительно исключительный вкус. — Показал на входную дверь. — Передайте боссу, что мой адвокат свяжется с вами, чтобы оформить все документы, — сказал я, выходя.

***

В доме было тихо, когда я вошел. Ничего удивительного.

Я прошел через фойе, по коридору и направился в кабинет отца. Дверь была открыта, поэтому я глубоко вздохнул и приготовился к тому, что нужно сделать.

Он стоял перед барным шкафом, наливая виски из хрустального графина. Я увидел его боковой профиль. Его светло-серый галстук идеально ровно лежал на его белой рубашке на пуговицах. Все волосы были на месте, а челюсть гладко выбрита. Внешне он выглядел в полной мере соответствующим тому мощному присутствию, которое он излучал.

— Может, и тебе налить? Мы празднуем? — Было похоже, что он ждал меня.

Я вошел в комнату. — Мне двадцать пять лет. Я не могу вечно жить с родителями. — Я даже не спросил, знает ли он о пентхаусе или нет. Это не имело значения.

— Двадцать пять, — повторил он. Слова прозвучали как проклятие, вырвавшееся из его уст. — Двадцать пять. — Отец сделал ударение на каждом слоге. — Это магическое число, не так ли? — Он приманивал меня, хотел, чтобы я показал свою руку.

Да пошел он.

— Я думал, что магическое число — три, но что я знаю?

Три. Число завершения. Прошлое, настоящее, будущее. Начало, середина, конец. Рождение, жизнь, смерть. Все было в тройках.

Отец повернулся ко мне лицом. Плавные линии его лица стали жесткими, а глаза потемнели, превратившись в бездушные омуты. Он поднял свой бокал, как бы соглашаясь, а затем одним глотком осушил его содержимое. — Он собирается забрать ее у тебя, ты знаешь.

Хорошо, папа. Я кусаюсь.

Я пересек комнату и уперся одним бедром в его стол. — Кто?

Его губы искривились в злобной ухмылке. — Хантингтон. — Отец наклонил свое тело, чтобы налить себе еще один напиток. — Он баллотируется в президенты.

Я вспомнил охоту и обещание Малкольма, что, когда срок Джейкоба закончится, он возьмет бразды правления в свои руки. Наверное, я не понимал, что прошло уже так много времени.

Расправил плечи, теперь мне стало любопытно, к чему приведет остальная часть разговора.

— Твой прадед начал все это. — Он поднял руку вверх в круговом движении, указывая на наше окружение. — Он был самодельным миллиардером. — Отец сделал глоток, шипя, когда жидкость покрыла его горло. — Пока правительство — один из предков Хантингтона — не решило, что несправедливо, чтобы один человек имел все. Один человек не должен быть настолько могущественным. — Еще один стакан. — Поэтому они заставили его разделить его, продать по частям. — Он усмехнулся. — Они заставили его поделиться. — Он произнес последнее слово так, словно оно отравило его язык.

Я уже знал это. Дедушка Донахью основал компанию Donahue Oil, которая позже была разделена на другие компании, такие как Chevron и Exxon. Какое отношение все это имело к Татум или ко мне, я не знал, но догадывался, к чему он клонит. Если я прав, я собирался выйти отсюда и вырвать жизнь из тела Малкольма Хантингтона.

— Вечно они над нами издеваются, эти Хантингтоны. Всегда забирают то, что принадлежит нам по праву. С самого начала. — Отец допил остатки своего напитка, затем с тяжелым стуком поставил стакан на крышку шкафа. — Он собирается отдать свою дочь Халиду. Затем он собирается перекрыть наши трубопроводы и снова впихнуть нам в глотку правила импорта/экспорта.

Мне плевать на трубопроводы. Все, что я слышал, это то, что он собирается отдать свою дочь Халиду. Ярость бурлила во мне. Ярость бурлила в моей груди, а ненависть обвилась вокруг сердца, как колючая проволока.

— Он собирается отрезать нас, отдать индустрию Халиду, вместе с маленькой посылкой, чтобы убедиться, что он все еще получает свой кусок пирога.

Вот ублюдок.

Отключит нас. Заставить США получать нефть от Халида, набивая свои карманы. Передать Татум в качестве утешительного приза, чтобы Хантингтон получил свою долю прибыли, не нарушая никаких правил. Формально это будут акции Татум, но на тот момент всем будет наплевать. Никого не волнует, что она будет унижена и обманута человеком, который убивал всех, кто осмеливался бороться за права женщин. Никого не волновало, что огонь в ее глазах будет угасать с каждым набором правил, которые он ей устанавливал, или если он отрежет ей клитор, чтобы она не могла доставить себе удовольствие.

Тот, кто решил, что деньги должны быть зелеными, был неправ. Они должны были быть черными, потому что именно это они и делали с душами людей. Они отправляли их в самые темные ямы ада, пока те не выходили оттуда лишь кучкой пепла.