Папа по-прежнему не разговаривал со мной, если у него не было выбора, например, за ужином или на светском мероприятии. В тот вечер он так и не заговорил о моем местонахождении в Life360, и я тоже. Иногда бездействие — лучшая часть лжи. Если он иподозревал, что я была с Каспианом, то ничего не говорил.
Мама была мамой. Она сказала все, что должна была сказать.
Будь благодарна за те воспоминания, которые у тебя есть, дорогая.
Когда-нибудь это не будет так больно.
Ты пройдешь через это.
Выше голову. Ты Хантингтон, а Хантингтоны не сдаются.
Она была права. Я не сдавалась. Мне нужно было узнать, что случилось.
Я зашла в дом Чендлера Кармайкла, потому что помнила, как Каспиан сказал ему забрать Лирик домой. Все, что я получила, это более расплывчатые ответы.
Лирика сделала свой собственный выбор.
Перестань искать ответы, которые ты никогда не найдешь.
Не совершай ее ошибок.
Что это вообще значит? Какие ошибки она совершила? Какой выбор?
Я даже торговалась об услугах, пока кто-то наконец не дал мне номер Кайла. Как только он услышал, что это я говорю по телефону, он повесил трубку.
Придурок.
Он не был так быстр, чтобы отмахнуться от меня в Ночь беззакония. Я слышала, что Кто-то набросился на него возле клуба на прошлой неделе. Сначала мне было жаль его. Теперь не очень.
Казалось, что чем больше говорила о Лирике, тем меньше говорили остальные. Не прошло и недели после ее поминовения, как СМИ перешли к следующей порции сплетен о знаменитостях.
Я обещала Лирике, что не дам им забыть, и казалось, что это единственное, что они все хотели сделать. Она была моей лучшей подругой. Я знала о ней все.
Разве не так?
Однажды после школы я зашла к ней домой. Ее отец был там, стоял перед окнами от пола до потолка и смотрел на город. Это был его пентхаус, но Лирик могла бы жить одна. Его никогда не было дома.
Теперь здесь было пусто.
— Вы переезжаете? — спросила я, когда двери лифта открылись.
Он обернулся, казалось, испугавшись моего голоса. — Да, — сказал он просто. — Не могу продолжать тонуть в этом, понимаешь? — Он имел в виду горе.
И да. Я знала. Большую часть дней я чувствовала, что задыхаюсь.
Он покрасил свои светлые волосы в темно-коричневый цвет и отрастил бороду до грубого загривка. Выглядел он просто адски.
— Уезжаю в Лос-Анджелес, — сказал он, хотя я не спрашивала.
Мое сердце снова разбилось.
Я пришла сюда, потому что знала, что если кто-то и поймет мою боль, так это будет он. Теперь он уезжал, и мне не с кем было поделиться своим горем, никто не понимал меня.
Я была одна... снова.
Он шел по комнате, засунув руки в карманы своих угольно-серых тренировочных брюк. — Ты была хорошей подругой для нее. — Его голубые глаза блестели от непролитых слез.
Сглотнула комок в горле. — Как и вы.