Я резко сел на кушетке.
– Что случилось? – спросил Стерн.
– Мы топчемся на одном месте.
– Ты сказал это, едва мы успели начать. Но все-таки есть разница между этим сеансом и предыдущим?
– О да, но…
– Тогда откуда ты можешь быть уверен в том, что прав на этот раз? – Я ничего не ответил, и он спросил: – Разве последний отрезок тебе не понравился?
Я сердито ответил:
– Не могу сказать, что мне что-то нравилось здесь, или не нравилось. Просто это какая-то бессмыслица… пустые разговоры.
– Так есть какая-то разница между тем, что случилось сейчас и было раньше?
– Чтоб мне лопнуть! Во время первого сеанса я все события ощущал, словно заново их пережил. На этот раз – ничего подобного.
– Ну и почему так произошло?
– Не знаю. Объясните.
– Предположим, – задумчиво проговорил он, – с тобой в прошлом случилось нечто настолько неприятное, что ты боишься даже подобраться к этому эпизоду.
– Неприятное? А замерзать в канаве – это приятно?
– Ну неприятности бывают разные: случается, что штука, которую ты пытаешься вспомнить – ну, которая повинна в твоих бедах, – настолько отвратительна, что сознание не смеет даже приближаться к ней. Наоборот – стремится спрятать ее поглубже. Впрочем, постой, – внезапно проговорил он. – Возможно, слова «отвратительное» и «неприятное» не точны. Бывает и обратное. Причина твоих несчастий может оказаться настолько желанной, что ты и менять ничего не хочешь.
– Я как раз хочу найти ее.
Стерн ждал, словно ему сначала нужно было что-то выяснить самому, а потом спросил:
– В этих двух словах «Малышу три» – есть нечто отталкивающее тебя? Почему?
Я молчал. Он подошел к столу.
– Если бы я это знал.
– Кто это сказал?
– Не знаю… э…
Он ухмыльнулся.
– Опять «э»?
Я ухмыльнулся в ответ.
– Ну я сказал.
– Хорошо. Когда?
Улыбка сбежала с моего лица. Он наклонился вперед и встал.
– В чем дело? – спросил я.
Он ответил: