И мгновение спустя:
— Горти. Как ты узнал, кто стоит за дверью?
— Я не узнал. Не совсем. Я знал, кто там не стоит. Я знаю сотни людей, и я знал, что это не один из них. — Он пожал плечами. — Оставалась Банни. Понятно?
— Я этого не умею. Никто, кого я знаю, не умеет. Может быть за исключением Людоеда. — Она подошла к раковине и загремела посудой.
— А ты не можешь сказать, о чем думают люди? — прошептала она, когда снова подошла близко к нему.
— Иногда, немного. Я никогда не пробовал, особенно.
— Попробуй сейчас, — сказала она, кивая в сторону гостиной.
На его лице появилось то спокойное, глубоко сосредоточенное выражение. И в тот же момент какое-то движение промелькнуло мимо двери в кухню. Горти, который был спиной к двери, повернулся и прыгнул через нее в гостиную.
— Банни!
Розовые губы Банни искривились и обнажили ее зубы, как у животного, она бросилась к входной двери, распахнула ее и скрылась. Зина закричала:
— Моя сумочка! Она забрала мою сумочку!
В два огромных прыжка Горти был в холле. Он бросился на Банни на верхней площадке лестницы. Она завизжала и зубами впилась ему в руку. Горти зажал ее голову у себя под мышкой, прижав ее подбородок к своей груди. Сделав укус она была вынуждена сохранять его, а тем временем это был эффективный кляп.
Внутри он ногой захлопнул дверь и бросил Банни на диван, как мешок опилок. Ее челюсти не разжались; ему пришлось наклониться над ней и раздвинуть их. Она лежала с красными сверкающими глазами, у нее на губах была кровь.
— Ну вот, как ты думаешь, что заставило ее убежать так? — спросил он, почти небрежно.
Зина стала на колени возле Банни и прикоснулась к ее лбу.
— Банни. Банни, с тобой все в порядке?
Ответа не было. Она казалось была в сознании. Ее безумные рубиновые глаза остановились на Горти. Ее дыхание выходило ритмичными мощными толчками, как у медленно идущего товарного поезда. Ее рот был открыт и неподвижен.
— Я ничего ей не делал, — сказал Горти. — Просто поднял ее.
Зина подняла с пола свою сумочку и порылась в ней. Похоже удовлетворенная, она поставила ее на кофейный столик.
— Горти, что ты только что делал в кухне?
— Я как бы… — Он нахмурился. — Я думал о ее лице, и я заставил его открыться как дверь, или ну, улететь, как туман, чтобы я мог заглянуть внутрь. Я ничего не увидел.
— Совсем ничего?
— Она побежала, — сказал он просто.
Зина начала растирать свои руки.
— Попробуй еще раз.
Горти подошел к дивану. Глаза Банни следовали за ним. Горти скрестил руки. Его лицо расслабилось. Глаза Банни немедленно закрылись. Ее челюсти расслабились. Зина предостерегла:
— Горти будь осторожен!
Не делая никаких других движений, Горти кивнул.
Какое-то мгновение ничего не происходило. Затем Банни задрожала. Она выбросила руку, крепко сжала кулак. Между ее веками появились слезы, и она обмякла. Через несколько секунд она начала двигаться слабо, бесцельно, как если бы незнакомая рука проверяла ее моторные центры. Дважды она открывала глаза; один раз наполовину села, а затем легла обратно. Наконец она издала долгий, сотрясающий тело вздох, почти такой же низкий, как голос Зины, и лежала неподвижно, глубоко дыша.
— Она спит, — сказал Горти. — Она боролась со мной, но сейчас она спит.