Должно быть, он работал длительное время в одиночестве: известно, что в конце его жизни к нему присоединились многие единомышленники. Его имя, их имена — мне неизвестны. Он желал, чтобы мы не брали у хомо сапиенс ничего такого, без чего можно обойтись.
Он с друзьями сотворил нас, придумал наш образ жизни, дал нам религию, церебростиль и основы учения об А-поле, а также довел первое поколение до зрелого возраста.»
Неожиданно Назив спросил: — Если так, то некоторые из нас должно быть знали их!
Милвис пожал плечами: — Думаю, да. Но что они знали? Они одевались, действовали, говорили как лидомцы; они умирали по одному или исчезали. Ведь ребенок просто принимает все то, что видит вокруг себя. Мы четверо учителя. Верно? Такими же были и они.
Они завещали нам, что главное — хранить гуманизм. Не их искусство, музыку, литературу, архитектуру. Хранитьсебя — в самом широком смысле — хранить гуманизм.
Фактически, мы не вид. Мы — биологически сконструированы. Если говорить совершенно без эмоций, то мы — машины, наделенные функцией. Наша функция — поддерживать гуманизм в период его уничтожения, а после того, как он повсеместно погибнет — вернуть его!
— А вот в этот аспект жизни Лидома мы вовсе не посвящали Чарли Джонса — он бы никогда в это не поверил. Ни один хомо сапиенс не захотел бы или не смог бы поверить. Никогда в истории человечества стоявшая у власти группа не отказывалась от власти кроме как под давлением.
Мы должны быть такими, какие есть, оставаться такими, хранить умение обрабатывать землю, поддерживать умение постигать самих себя через религию и любовь, изучать гуманизм, двигаясь в направлении от природы к себе. Время от времени мы должны встречаться с хомо сапиенс и проверять, готов ли он уже жить, любить и верить без помощи искусственно внесенной бисексуальности. Когда он будет готов — а это неминуемо случится пусть хоть через десять или пятьдесят тысяч лет — мы, лидомцы, просто прекратим свое существование. Мы не создали у себя утопию. Утопия — это нечто совершенное и завершенное. Мы же преходящи, мы — хранители, если хотите, мост в будущее.
Случайное прибытие к нам Чарли Джонса дало возможность проверить, как хомо сапиенс будет реагировать на идею Лидома. Вы увидели, что из этого вышло. Однако, появилась Сутин, что дает нам новую возможность, и теперь мы, прежде всего, должны проверить, достиг ли хомо сапиенс своей собственной зрелости.
— Милвис! Ты хочешь, чтобы они породили новый…
— Нет, не нового хомо сапиенс. Прежнего, но который получил шанс жить без злобы Жить, как живут все молодые существа, под опекой наставников.
Гросид и Назив улыбнулись, глядя друг на друга. — Это — наша специальность.
Милвис улыбнулся им в ответ, но покачал при этом головой. — Я думаю о Филосе и Фруре. Пусть живут вместе — они это заслужили. Пусть вернутся на границу Лидома — там им привычно. Пусть молодые люди знают только своих родителей и помнят нас; их дети и дети их детей запомнят их, а мы останемся только мифом…
Мы же будем постоянно следить за ними, возможно, помогать им время от времени; если они не преуспеют, то потерпят неудачу и погибнут, как погибло до них человечество…
И однажды настанет день, когда мы вновь начнем возрождать человечество или снова столкнемся с человечеством… Рано или поздно придет время (мы будем знать это наверное), когда мы будем уверены в возрождении, и тогда Лидом прекратит свое существование и человечество начнет, наконец, жить.
Однажды звездной ночью Филос и Фрур вышли посидеть несколько минут под открытым небом и подышать разреженным холодным воздухом. Кесбу и Сутин уже час как ушли, после сытного семейного обеда, к себе в удобный бревенчатый дом на поросшей лесом горе.
— Фрур…
— Что?
— Молодые…
— Я знаю, — ответил Фрур. — Очень тяжело говорить об этом, но что-то неладно.
— Может, это несерьезно… может просто беременность.
— Может и так…
Из звездной ночи позвал голос:
— Филос?..
— Кесбу! Дорогой, ты что-нибудь забыл?
Он медленно вышел из тени, голова его была опущена.
— Я хотел бы… Филос?
— Да, дитя, я здесь, с тобой.
— Филос, Су… знаешь, она несчастлива.
— Что случилось?