– Эмми, я давно хотел вам сказать, что вы мне очень нравитесь, – прошептал он ей на ухо.
Эмми повернулась к нему и улыбнулась теплой, такой искренней улыбкой. В эту улыбку Санджей влюбился более года назад, когда впервые заприметил девушку в вагоне.
– Санджей, вы тоже мне очень нравитесь, – сказала она, отчего его сердце возликовало и наполнилось надеждой. – Так здорово, когда есть друг, который не стремится поскорее затащить тебя в постель. У меня никогда не было брата, но, наверное, мы бы с ним именно вот так и общались. Только без ссор и соперничества.
Санджей в достаточной мере знал анатомию и понимал: сердце разбиться не может: это всего лишь образное выражение. Но тогда почему же у него сейчас вдруг так сильно заболело сердце? Его взгляд задержался на цитате, напечатанной на самом верху программки: «Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте».
Зрители набились в школьную столовую, где взрослых ожидало подогретое белое вино, а детей – тягучий яблочный пунш. Санджей взял себе того и другого, пытаясь определить, у какого напитка менее неприятное послевкусие. В такой толчее что-то постоянно проливалось на пол, отчего ботинки Санджея не только прилипали к линолеуму, но и похрустывали, поскольку перед этим кто-то опрокинул блюдо с чипсами.
Он вслушивался в обрывки разговоров, стараясь забыть о недавней попытке завоевать сердце своей Джульетты, закончившейся полным провалом.
– Видели? Физз уже запостила на своем канале видос про вызов исполнителей после спектакля. Знаете, что она пишет? «Какая Джульетта! Моя подруга Марта была просто БЕСПОДОБНА!»
– Когда это Марта успела познакомиться с Физз? Может, она и нас с ней познакомит?
– Я обязательно приглашу Марту к себе на вечеринку. Как думаете, она приведет с собой Физз?
– Девки, смотрите. Марта с Ааденом держатся за руки. Похоже, это у них продолжается и после пьесы.
И ни слова о той фотке, выражаясь словами Марты. Айона оказалась права: девочка уничтожила злобные сплетни о себе, дав сверстникам более интересную тему для разговоров.
Марту и Аадена окружали поклонники, которых неудержимо тянуло к этим живым магнитам: так железные опилки притягиваются к настоящим. Они общались друг с другом легко и естественно. Как это у них получалось и почему не получилось у него самого?
Сквозь толпу проталкивалась какая-то высокая девица с таким перекошенным лицом, словно она только что надкусила яблоко и обнаружила червяка. Санджей узнал ее. Эту девицу он видел в вагоне в тот день, когда познакомился с Мартой. Вместе с несколькими подружками она тогда демонстративно перешла в другой вагон.
– Эй, Джульетта! – нарочито громко выкрикнула девица. – Ты еще не показывала Ромео фотку своей дырки?
В столовой стало заметно тише. Все ждали, что ответит на это Марта. Но Марте не понадобились слова. Она согнула правую руку, подняла ее на уровень плеча и локтем ударила нахалку в физиономию.
Вокруг ахнули. Кто-то негромко выразил свой восторг. Обидчица попятилась, зажимая рукой нос.
К Марте проталкивался Пирс.
– Идемте со мной, милая девушка, – бесстрастным учительским тоном произнес он.
Лицо Пирса напряглось от сдерживаемого гнева.
Толпа расступилась, пропуская их. Держа Марту за правую руку, Пирс повел ее к выходу.
Когда они проходили мимо, Санджей услышал, как Пирс прошептал:
– Отличный ответ, Марта. Но задерживаться здесь тебе не стоит. Без тебя все быстро успокоятся.
– Я очень горд, – признался Айоне Джейк. – Я ведь тренер Марты и, как вижу, кое-чему смог ее научить.
– Здесь есть врач? – крикнул учитель, зажимавший бумажным платком кровоточащий нос высокой школьницы.
– Санджей, ваш выход! Дежавю! – воскликнула Айона.
– Я медбрат! – вздохнув, отозвался Санджей.
Воодушевленные успехом Марты, они вместе шли к вокзалу по ярко освещенным, людным улицам Вестминстера.
– Тебе было страшно перед выходом на сцену? – спросил Санджей, не успевший оттереть кровь, попавшую на руки из разбитого носа обидчицы.
– До жути страшно! – призналась Марта. – Если честно, я не ожидала, что будет такая прорва народа.
– Пропасть, – поправила ее Айона. – Слово «прорва» имеет другое значение. Тысяча извинений, но после стольких лет работы со словами невольно залипаешь на грамматику, лексику и прочее.