Она взяла салфетку.
— Мисс, надеюсь, вам лучше, — сказала стюардесса.
Натали опять перевела взгляд на Декстера. Повисла тишина, сердце её стучало всё сильнее. Прошла секунда, другая…
— Скажи ей, как ты себя чувствуешь, дорогая, — подсказал, наконец, Декстер.
Натали медленно покусывала нижнюю губу, переводя взгляд то на глаза глубокой синевы, молчаливо угрожающие ей, то на приветливое лицо женщины. Натали глубоко вздохнула и приняла решение. В небе она ничего не сможет сделать. Она должна подождать, когда кто-нибудь сможет ей помочь.
— Я чувствую себя намного лучше, спасибо.
— Не беспокойтесь, милая, — сказала женщина. — Высота и алкоголь, да ещё молодожёны. Ваш муж позаботился о вас. Вы в хороших руках. — Она подмигнула. — Он сказал, вы от волнения ещё и не ели ничего. Такое часто случается. И мы пообещаем, что это останется между нами. Мы же не хотим, чтобы ваш медовый месяц начался со скандала. Кроме того, все вокруг были заняты своими делами…, не беспокойтесь, никто ничего не заметил.
У Натали всё опустилось. Она не знала, хорошо это или плохо. Ей с детства вдолбили важность приличий. Вместе с тем, если бы кто-то заметил…
— Вот и хорошо, — сказал Декстер, когда стюардесса отошла. Его глаза опять светились. — Могу похвалить тебя, ты была хорошей девочкой, или плеснуть ещё полюбившегося тебе коктейля.
Она сжала губы. Волоски на тыльной стороне её шеи поднялись от его покровительственного тона и снисходительных слов. Она не была маленькой девочкой, чтобы её наказывать или награждать. А ещё ей не нравился эффект от наркотика: отсутствие самоконтроля, отрешённость и тошнота.
— Ну, твой выбор, — продолжил он. — Скоро паспортный контроль, и даже лучше, если ты сможешь связно отвечать. Но, если и нет, то я подготовился.
Она провела ладонью по болезненному месту на ноге. Из динамиков сверху послышалось объявление о посадке. Он взял её руку, провёл губами по костяшкам пальцев и погладил.
— Ты очень красивая, Нат. Я наблюдал и ждал. Я очень долго планировал этот день.
— Мои друзья меня так зовут. Мы не друзья.
Поглаживание прекратилось. Его большой палец вонзился в хрупкие косточки. Их было легко переломить, как спички. Прежде, чем давление стало слишком сильным, он сказал:
— Ты теперь моя. И ты права: мы не друзья. Не так ли, клопик? Так я и буду тебя называть, пока ты не заслужишь своё имя.
— Хватит… — она попыталась выдернуть руку, но его хватка была непоколебима.
— Не сомневаюсь, что ты это сделаешь. Ты заслужишь своё имя, как и моё. Я абсолютно уверен. У тебя есть решимость твоего отца и покорность матери. Это жгучая смесь, и я в нетерпении от возможности её исследовать.
— Что ты знаешь о моих родителях?
— Всё.
Натали потрясла головой, и тут её взгляд привлекло кольцо на левой руке: большой, высоко поднятый бриллиант и простой ободок из белого золота. Она страстно желала снять его и выбросить прочь. В глубине души она знала, что это кольцо было не знаком любви, а ошейником раба.
Её нельзя продать, ею нельзя владеть. Но то, как Декстер говорил с ней, свидетельствовало о том, что он убеждён в обратном.
— Оно не настоящее, — сказал Декстер, отпуская её руку.
— Нет?
— Нет, клопик. Его ты тоже должна заслужить. И, позволь мне сказать, настоящее — великолепно. Семейная реликвия.
— Хватит меня так называть. Я не хочу настоящее.
— Захочешь. А как ты хочешь, чтоб я тебя звал? — спросил он с тревожащим блеском в глазах.
У неё кольнуло в желудке.
— Моим именем.
— Ну, давай. Скажи мне его снова.