Предтеча<br />(Повесть): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

23 августа великий князь возвращался в Москву со всею дружиной и московским ополчением. Ему приготовили торжественную встречу. Митрополит Филипп выслал на десятую версту епископов, архимандритов и игуменов, всех в золотых ризах и со многими дарами. На пятой версте стали первостепенные князья и бояре с городскими старейшинами. На третью версту вышли именитые купцы, знатные люди и иноязычные гости. А затем стоял весь простой народ.

Великий князь ехал в полном своем парадном орнате. За ним следовали братья и все славные воеводы, которым по великой радости вышло много чести и государской милости. Каждому из братьев дал Иван Васильевич по богатому сельцу, а Юрию, оприч того, отписал город Тарусу. Воевод одарил богатыми подарками и высокими должностями: кому свою шубу на плечи накинул, кому золотую цепь на шею повесил, кому дорогой перстень на палец надел. Алексинского воеводу Беклемишева за подвиг его горожан почтил воеводством в Калугу — город побогаче и разрядом повыше, чем прежний. Стремянному Василию пожаловал чин оружничего, а Патрикееву дал грамоту с освобождением от всякого наложного бремени. Не ждал Иван Юрьич столь высокой милости, все думал, что строго взыщется с него за пропажу воинской хартии.

Но великий князь неожиданно повинился сам:

— Хартию эту по моему приказу выкрали и хану подкинули. Ты уж прощевай, Иван Юрьич, нас с Хованским — мы для пущей веры должны были свою строгость тебе выказать…

Не остались забытыми и служивые татары. Даньяру, Трегубову сыну, подарил Иван Васильевич Касимов-городок, а царевича Мустафу оставил при себе для высокой охраны.

Москвичи толпились по обеим сторонам въезжего пути, облепили деревья и крыши домов. Повсюду слышались восторженные крики, неумолчно трезвонили колокола. Среди радостной толпы были в этот час и Матвей с Семеном, едва поспевшие добраться с берега Оки к началу торжества. Стиснутые со всех сторон, они были полны общей гордостью за одержанную победу, только Семен со своей еще не зажившей раной иногда непроизвольно кривился от дюжих толчков соседей. Возвышающийся над ними на целую голову, он первым приметил богато одетого всадника и указал на него своему товарищу:

— Глянь-кось, Васька скацет. — И громко крикнул: — Васька-а!

Но тот не повернул головы — не услышал, должно быть, за шумом.

После благодарственного молебна был устроен во дворце великий пир. Говорилось много похвальных речей про мудрость великого князя, доблесть воевод и отвагу воинов. А когда было уже довольно отговорено, встал Иван Юрьич Патрикеев и преподнес в дар великому князю от всего московского воинства богатую золотую чару с затейливой резьбой, украшенную яхонтами и изумрудами. Попросил Иван Юрьич наполнить ту чару вином и проговорил чуть коснеющим языком:

— В крепкие узлы вяжешь ты свои задумки, государь, так что подчас нам не развязать, а врагам и тем паче. Восхотел обхитрить нас поганый Ахмат, ан не вышло, ибо все по твоим мыслям содеялось. Вот и давай выпьем за то, что ты превозмог лукавство басурман и победил их!

Посмотрел Иван Васильевич на чару, подивился ее чудной красоте и сказал так:

— Спасибо за дар, Иван Юрьич, и за доброе слово, но пить из сей чары нынче я не стану. Теперь у нас великая радость, но пусть она не слепит ваши глаза. Еще грядет великая битва с Ордою, ибо враг наш не разгромлен, а только уязвлен. Мы ведь радуемся, что волка отогнали, но пока у волка зубы целы — он будет кусать. Я выпью из твоей чары только тогда, когда волк навовсе лишится зубов. И чары этой не завещаю ни моему сыну, никому другому — сам выпью!

— То-то верно сказал, государь! — зашумели развеселые голоса. — В нашем обычае две вещи не завещаются: чарка медвяная да баба румяная! И мы в этот раз не станем пить, подождем твоею часа.

Шла в тот вечер большая гульба по всей Москве. Великий князь приказал выкатить на улицы бочки с медом. Подняли свои ковши Матвей с Семеном за победу над басурманами и не забыли, по старому русскому обычаю, помянуть тех, кто остался лежать на приокских заливных лугах да на алексинском пепелище…

Послесловие

Молодое Московское государство, казалось, только и ждало того, чтобы после сурового отпора ордынским полчищам в 1472 году гордо заявить о своей силе. Словно большой магнит, стало оно притягивать к себе лежащие окрест земли. В конце того же 1472 года встала под его руку Пермская земля, еще через год московский князь купил у своих дальних родичей половину Ростова, и некогда славное удельное княжество тоже отошло к Москве. Приобретя почти всю Северо-Восточную Русь, Иван III обратил свои взоры на север, к богатой Новгородской земле, которая по своим размерам намного превышала тогда Московское княжество. Господин Великий Новгород — глава всей Северной Руси — раздирался внутренней усобицей, его вольность была кажущейся: всеми делами там заправляла боярская верхушка. А она не желала строгой власти московского князя и, соблазнясь легкими посулами польского короля, готовила отторжение Новгородской земли. Тогда Иван III двинулся своими ратями к Новгороду и в начале 1478 года покорил его.

На очереди был запад. Иван III решил начать с его северной части — Псковской земли. С нею дело надо было вести по-другому. Псковичи, стиснутые между Литвою и Ливонским орденом, нуждались в московской защите и признавали над собой власть великого князя. Сила по отношению к ним не годилась, да Иван III и не думал ее применять. Он расширил власть своих наместников в Пскове и стал постепенно наступать на псковские вольности.

Так, действуя сообразно обстоятельствам, собирал Иван III в кулак исконные русские земли. И насобирал изрядно, вшестеро увеличив территорию своего государства. На его большой печати появилась гордая надпись: «Иоанн, божьей милостью господарь всея Руси и великий князь владимирский, и московский, и новгородский, и псковский, и тверской, и угорский, и вятский, и пермский, и болгарский».

Новое положение Москвы требовало окончательного высвобождения из татаро-монгольского ига. Иван III упорно выводил Русь из позорного плена, крепил военную мощь своего государства, упирая на пушечную силу; искал надежного союзника в лице крымского хана Менгли-Гирея — исконного недруга Ахмата; расшатывал власть другого своего противника — поддерживая недовольство против короля Казимира православной части соединенного Польско-Литовского государства.

Наконец решил: пришло время! И в 1476 году прекратил выплату дани ордынскому хану.

Летом 1480 года Большая Орда двинулась в поход на Москву. Обе стороны действовали во многом так же, как и в 1472 году. Ахмат шел вдоль южных границ Московского государства, пытаясь соединиться с войском польского короля, а Иван III внимательно следил за движением Орды и располагал свои войска так, чтобы не пустить врагов на свою землю и помешать их соединению. Положение его, однако, было более трудным, чем восемь лет назад. С северо-запада угрожали немцы, участившие набеги на Псков, и для их острастки приходилось держать там часть сил. Взбунтовались братья Андрей Большой и Борис Полоцкий, попросившие защиты у польского короля и отказавшиеся принять участие в отражении ордынского нашествия. За все время долгого правления осень 1480 года оказалась для Ивана III самой суровой.

В начале октября 1480 года Ахмат подошел к Угре, «хотеша перевоз взяти» и двинуться на Москву. Перевоз находился близ города Калуги, где уже стояли крупные силы русских. Это было хорошо оснащенное войско с сильным пушечным нарядом, который внезапно обрушился на готовящихся к переправе ордынцев и разметал их. Потерпев поражение в первом четырехдневном бою у «перевоза», Ахмат отошел от Угры и стал разорять княжества, находящиеся в верховьях Оки. Осторожный Казимир с помощью Ахмату все еще медлил, и, как оказалось, не зря: на его южные владения двинулась дружественная русским крымская орда. Братьям ничего не оставалось, как примириться с Иваном III, они привели к нему свои войска, и теперь русские и ордынцы оказались друг перед другом. Ахмат делает еще одну попытку перейти на Московскую землю у «Опакова городища», но снова терпит поражение.

Быстро наступают холода. Долгое стояние на Угре оборачивается для татар большой бедою, в их стане растет недовольство, за спиной поднимаются недружественные ногаи, с востока угрожает хан Тюменский орды Иван. Ахмат видит, что и на этот раз его поход не удался. Он предпринимает последнюю попытку договориться с русскими и посылает Ивану III ярлык, но это — отчаянный волчий щелк. Известно: злоба помрачает разум, и содержание ярлыка тому подтверждение. Ахмат требует, чтобы московский князь в сорок дней собрал и доставил ему дань, а на себе учинил позорное «батыево знамение — у колпака верх вогнув ходил». За непослушание обещалась кара, которая должна была сотвориться еще в первый поход 1472 года, да случайно отсрочилась. «Меж дорог яз один город наехал, потому так и стало», — объясняет отсрочку Ахмат. Угрозы не подействовали, а напоминание об Алексине наполнило гордостью сердца тех, кто стоял на пути ордынского войска. Русские промолчали, вместо ответа на грозный ярлык они стали отходить от берега в глубь своей страны, словно приглашая татар для решительной битвы. Но Ахмат приглашения не принял. В ночь на 7 ноября ордынцы покинули свои становья и направились в степь. Этим малокровным стоянием на Угре и кончилось татаро-монгольское иго, давлевшее над Русью два с половиною века.

Как же повели себя в славных событиях 1480 года герои нашего повествования и какова их дальнейшая судьба?

Иван III прожил долгую жизнь, и правление его было плодотворным, однако памятью потомков он оказался явно обделенным. Легкость, с какой Иван III завершал начинания своих предков, породила легенду о необычайной удачливости этого правителя, ввела в заблуждение многих историков. Получалось, что татаро-монгольское иго пало чуть ли не само собой, из-за естественного разложения Золотой Орды и вне всякой связи с политикой молодого Московского государства. Хитроумные маневры и выжидательные действия русских в 1480 году объяснялись трусостью их предводителей, и прежде всего самого Ивана III, а дипломатические успехи Москвы относились на счет его жены Софии Палеолог. Только позже стали задумываться: удач и счастливых для русских обстоятельств было так много, что их случайный характер становился сомнительным. Очень уж в нужный момент, например, действовали верховские князья, крымская орда и другие противники московских врагов, словно кто-то умело согласовывал их действия.

Плодотворность деятельности Ивана III была отмечена еще Карлом Марксом:

«В начале своего царствования Иван III все еще был татарским данником, его власть все еще оспаривалась удельными князьями; Новгород, стоявший во главе русских республик, господствовал на севере России, Польско-Литовское государство стремилось к завоеванию Московии, наконец, ливонские рыцари еще не сложили оружия. К концу царствования мы видим Ивана III сидящим на вполне независимом троне об руку с дочерью последнего византийского императора; мы видим Казань у его ног, мы видим, как остатки Золотой Орды толпятся у его двора; Новгород и другие республики покорены; Литва уменьшилась в своих пределах, и ее король является послушным орудием в руках Ивана; ливонские рыцари разбиты. Изумленная Европа, в начале царствования Ивана III едва ли даже подозревавшая о существовании Московии, стиснутой между Литвой и татарами, была ошеломлена появлением огромной империи на ее восточных границах, и сам султан Баязет, перед которым она трепетала, услышал впервые от московитов надменные речи»[68].

Отдадим же должное созидательной мудрости нашею предка!

Менее удачливо сложилась судьба сподвижников Ивана III. Его брат Юрий, талантливый военачальник, умер от чахотки в том же 1472 году, сразу же после первого изгнания Ахмата. Другой брат, Андрей Большой, так и остался вечным недругом. Его честолюбивая и деятельная натура не могла примириться с второстепенностью. Он все время затевал заговоры, заигрывал с новгородцами и псковичами, а в 1480 году пошел на откровенный разрыв с Москвою и попросился на службу к польскому королю. В перерывах между заговорами Андрей Большой обустраивал данный ему в удел Углич, затеял там большое строительство, возможно, в противовес старшему брату, возводящему кремлевские храмы, и показал при этом сметку и художественный вкус — всякий, кто посетит современный Углич, сможет сам убедиться в том при виде восстановленного княжеского дворца. Когда обострилась борьба за право наследования великокняжеского престола, Андрей за очередное ослушание был арестован великим князем и умер в заточении.

Сын и наследник московского князя Иван Молодой отличался большой отвагой: это он командовал русскими войсками, разгромившими татар при попытке переправиться через Угру, и никак не хотел отойти, предпочитая смерть «на брезе». Прожил он, к сожалению, недолго, умер 32 лет от роду, залеченный чужеземными лекарями. Его смерть открыла дорогу к великокняжескому престолу для сына Софии Палеолог Василия, и, кто знает, не приложила ли мачеха руку к такой «лечебе»?

[68] Цит. по книге А. В. Чернова «Вооруженные силы русского государства в XV–XVII вв.» (М. Воениздат, 1954 г.).