Исцеление Вечностью: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Клодий взял подушку, подоткнул ее под бок и, советуя Альбину тоже устроиться поудобнее, доверительно сказал:

— Послушай, мы с тобой самые умные люди в Риме, а следовательно, и во всем мире! Я — потому что сумел нажить огромное богатство и не потерять его, несмотря на то, что Веспасиан, специально, давая предприимчивым людям разбогатеть, потом выжимал их как губки, а Домициан просто уничтожал, забирая все ими нажитое в казну. Ты — уже потому, что являешься моим помощником и доверенным лицом. Иного я просто бы не приблизил к себе!

Клодий помолчал и с усмешкой заметил:

— Меня тебе, разумеется, обратить в эту нелепую веру не удастся. Но я надеюсь образумить тебя. Спасти, уберечь, сохранить, как помощника и как… друга!

Альбин с удивлением посмотрел на Клодия. Он еще ни разу не называл его своим другом.

А тот, полулежа, сделал ораторский жест, призывающий ко вниманию, и воскликнул:

— Вся эта твоя вера — сплошная утопия! Причем, гораздо бо̀льшая, чем остров Тапробана Ямбула или государство Солнца Аристоника! Ты только сам… сам, — Клодий несколько раз постучал себя согнутым пальцем по виску, — а не чужим умом, подумай, к чему призывает этот твой Иисус Христос? К какому-то непонятному покаянию, к наиглупейшему самоотречению, к безрассудному уходу от всего того, что только может быть дорого и приятно в этой жизни. А главное…

Клодий, видимо, бравший в свое время уроки у хороших риторов, сделал многозначительную паузу, чтобы подчеркнуть всю важность того, что он скажет сейчас, и повысил голос:

— Он призывает — к любви! И к кому? К тому, кто не может отплатить тебе добром! Но это еще полбеды, это еще можно как-то понять. Признаюсь, мое сердце тоже не из камня, в нем иногда бывает жалость. И хотя я придерживаюсь многовекового убеждения наших предков, что подача милостыни — есть признак малодушия и слабости, все-таки иногда подаю ее… Но ведь Он предлагает любить — и ненавидящего тебя, творящего тебе зло, более того, убивающего тебя!!! Это-то как прикажешь понять?!

Клодий знаком попросил Альбина наполнить им кубки из стоявшего на столике кувшина, отпил глоток и продолжил:

— Ну разве не утопия призывать к такой любви в мире, который извечно наполнен злом? Где между людьми всегда отношения строились по принципу «око за око и зуб за зуб»? Где человек человеку — волк! Где все построено на праве сильного! Или ты забыл, что мир никогда не знал снисхождения к слабым? Тогда давай вспомним, что говорили об этом величайшие умы всех времен и народов? Даже благороднейший среди древних мудрецов Платон, замысливая свое идеальное государство, был уверен, что все нищие должны быть изгнаны из него, а бедных не должно туда принимать, если они больны. А Плавт? «Плохую услугу, — говорил он, — оказывает бедному тот, кто дает ему есть и пить, потому что то, что он дает ему, только ухудшает и удлиняет ему жизнь к его бедственности». Тебе мало авторитетов? Хорошо, можно добавить. Аристотель — я надеюсь, ты не будешь спорить с тем, что это вершина человеческой мудрости? — считал, что гнев и месть — законные страсти. Без них, по его убеждению, не было бы сильных побуждений к добру.

Клодий допил кубок до дна и с видом победителя посмотрел на Альбина:

— Ну что, я сумел заглянуть в самую суть вопроса, поднимаемого в этих книгах?

— Да, — кивнул тот.

— И, надеюсь, сумел убедить тебя?

— Нет, — отрицательно покачал головой Альбин.

— Нет?! — изумился Клодий.

— Если бы наша жизнь заканчивалась смертью, то во многом ты действительно был бы прав, — слегка поклонившись, сказал ему Альбин. — Тогда действительно, главное в жизни было бы то, что ты назвал самым дорогим и приятным, и можно было бы преследовать только собственные интересы, нисколько не заботясь о других. Расталкивать всех, идти по головам, предавать, убивать, грабить! Лишь бы только счастливо прожить здесь! Но видишь ли…

Альбин тоже был неплохим ритором. Он старательно выдержал паузу и, глядя прямо в глаза собеседнику, сказал:

— Все дело в том, что человек создан не для каких-то нескольких жалких десятилетий, а — для вечной блаженной жизни. Вот к ней-то и призывает идти Иисус Христос! И более того, Своей проповедью, крестной смертью, Своим воскрешением из мертвых сделал всё для тех, кто уверует в Него и последует за Ним до конца! Даровал — Вечность!

— М-да… — выслушав Альбина, задумчиво сказал Клодий. — Лет сто или двести назад мои предки не стали бы и слушать тебя, так как римляне вообще не верили в бессмертие человеческих душ. Но времена поменялись. Влияние эллинов и восточных народов проникло в глубины наших грубых сердец. И лично я умом допускаю, что после смерти есть жизнь. Да и страшно было бы жить без такой веры. Хотя, честно говоря, серый унылый аид, с бесцельно бродящими по нему тенями, никогда не вызывал во мне особого восторга. Но все же лучше это, чем вообще ничего. А ты… — Клодий впервые с интересом посмотрел на Альбина, — вроде бы, предлагаешь что-то иное?

— Не я, а Христос! — с несвойственным для него жаром воскликнул тот. — И не просто предлагает, но и ведет нас туда!

Клодий резко наклонился вперед и, едва не опрокидывая кувшин, с досадой ударил кулаком по столу.

— Не понимаю — откуда у тебя эта убежденность! Ведь раньше ты не был христианином?

— Не был! — подтвердил Альбин.

— А почему вдруг стал?

— У Бога не бывает ничего «вдруг»!

Поправив Клодия, Альбин немного помолчал, собираясь с мыслями, и в свою очередь спросил:

— Помнишь, два года назад ты отправил меня по одному очень важному и опасному делу на Кипр?

— Да! И ты блестяще выполнил его, — похвалил Клодий. — Сам я не рискнул ввязываться в такое опасное предприятие. Но ты удвоил мое богатство и вернулся в Рим с целым состоянием! Другой на твоем месте исчез бы и обосновался где-нибудь на окраине римского мира богатейшим человеком!