— Если армия достигнет Гласиума, война неминуема, — говорю я.
Эти слова превращают его растущие подозрения в понимание.
— Конечно, она достигнет Гласиума, — резким тоном говорит он. — Только если не решит повернуть обратно.
Моё сердце замирает. Я полагалась на стремление Адокса спасти жизни — полагалась на его нравственность.
— Они повернут, если вмешаются Ире, — тихо говорю я.
Мои слова остаются без внимания. Они звучат так резко, что мне хочется вернуть их назад и попробовать другую стратегию. Выражение его лица застывает, и кажется, что оно высечено из камня.
— Переходи к делу, — говорит он, наблюдая и откидываясь назад.
Я сопротивляюсь желанию поёрзать.
— Ты занимаешь место, приближённое к Королю, — догадывается он.
Я сохраняю спокойное выражение лица. На самом деле его вопрос пробуждает воспоминания, которые я всё ещё пытаюсь подавить. Я была к Джовану ближе, чем кто-либо может себе представить.
— Да, это так.
Я решила не вдаваться в подробности, надеясь, что он примет меня за родственницу или советника.
Он задерживает дыхание, не встречаясь со мной глазами.
— Ты рассказала ему о нас?
Я не обращаю внимания на стук сердца в груди.
— Нет, — говорю я.
Слышу его долгий выдох облегчения и закрываю глаза, чтобы закончить:
— Но Джимми пролетел через обеденный зал в замке. Вся ассамблея видела его.
Проклятые слова вырываются наружу.
Через несколько мгновений я открываю глаза.
Адокс сидит неподвижно, его лицо выражает запредельный ужас. Он выглядит так, как, наверное, выглядела я, впервые увидев своё лицо. Его мир перевернулся, и он не может представить, что делать дальше. Земля ушла из-под его ног.
С таким же успехом он может знать и остальное. Мне нужно быть полностью откровенной в этом вопросе.
— Я не могу придумать способа, как устранить ущерб. Даже если сейчас Брумы не смогут найти вас, они попытаются воссоздать Флаер. Вероятно, некоторые уже поняли, что Великий Подъём и есть то самое место, где вы оставались невидимыми. Рано или поздно они найдут Ире.
Адокс взмывает вверх в движении, слишком мощном для его старческой фигуры. Думаю, страх помогает ему. Я сама достаточно часто испытывала это чувство.
Его прихрамывающий шаг останавливается через несколько минут, и я наблюдаю, как он изо всех сил пытается вернуть себе спокойствие.
— Мне кажется, я предчувствовал это, — шепчет он. Он кладет дрожащую руку на сердце. — Я винил в этом присутствие Солати, — измученный лидер стоит передо мной, заложив руки за спину. — Джимми погубил нас. Я должен был забрать у него Флаер много лет назад, — тихие слова отскакивают от скал, окружающих кострище.
Надеюсь, Джимми не задерживается поблизости, чтобы послушать.
— Это моя вина, — шепчет Адокс.
— Джимми решился на это по моей просьбе, — сознаюсь я. — Некоторое время назад я попросила его сообщить мне, если он увидит что-нибудь необычное на тропе. Я не ожидала, что он примет мою просьбу близко к сердцу.
Слова звучат неубедительно; слабое оправдание.