Книга формы и пустоты: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Никто не мог ее спасти, но Кенджи должен был попытаться. Он закрыл глаза, поднял кларнет и выдул волнистую череду нот, которая раскручивалась, как веревка, извиваясь между трубами, потом перекинулась через бас, подчинив себе малый барабан, и наконец, увернувшись от саксофона, добралась до певицы. Аннабель ухватилась за его импровизацию и позволила Кенджи повести ее за собой.

Он играл для нее, он пронес ее через второй куплет, потом нахально повел через припев.

Это уже запела Аннабель, и когда ее голос взметнулся ввысь, гомонившие за столиками хипстеры затихли. Бороды повернулись к сцене, ботинки начали притопывать, пальцы пощелкивать, и наконец композиция дошла до своего финального медного крещендо и завершилась. Кенджи выпустил мундштук изо рта, опустил инструмент, с которого капала влага, вытер пот с глаз, а когда снова открыл их, то увидел, что девушка смотрит на него. Но теперь она улыбалась, а бледные щеки ее порозовели. Она встряхнула светлыми кудрями и повернулась лицом к аудитории. Аплодисменты усилились и стихли, когда она сложила ладошки лодочкой и неуклюже поклонилась. Джо шагнул к ней в луч прожектора и приобнял за талию, но Аннабель, слегка дернувшись, выскользнула из его объятий и, покачиваясь, вернулась к своему столику.

Позже тем же вечером, в темной спальне маленькой квартиры, которую Аннабель снимала на паях с двумя подругами, Кенджи расстегнул молнию на длинном атласном футляре ее коктейльного платья. Словно во сне, он снял покровы с ее круглых белых плеч, и платье стекло на пол, превратившись в сверкающую лужицу. Не верилось, что все это происходит наяву. Он расстегнул ее лифчик и помог Аннабель высвободить руки, а затем поддержал за локоть, когда она снимала трусики. Когда она полностью обнажилась, Кенджи чуть отступил, чтобы посмотреть на нее. Аннабель смущенно застыла на фоне окна, которое словно удерживало ее на месте, превратившись в раму картины. Свет уличного фонаря, пробивавшийся сквозь «газовые» занавески, отражался от ее кремовой кожи перламутровым сиянием. Она ждала, что он скажет, выразит одобрение или нет, но он молчал, и ее руки потянулись прикрыть грудь и пах. У Кенджи перехватило дыхание. Она была великолепна. Стоя в озерце дешевого аквамаринового атласа и потертых кружев, она была похожа на Венеру Боттичелли, выходящую из волн… или та стояла на ракушке? Он уже не мог вспомнить, но Аннабель, безусловно, была самой красивой из всех виденных им женщин. «Боттичелли», – пробормотал он еле слышно, со страшным акцентом, и Аннабель его не поняла. Смутившись окончательно, она отвернулась, и Кенджи опечалился. Он поспешно шагнул вперед, положил руки ей на плечи и повернул к себе, взял в ладони ее прекрасное лицо и поцеловал ее в губы. Тут он почувствовал, что она дрожит. Вся. Всем телом.

Потом они занимались любовью, а после, когда они лежали на скомканных простынях, она шепотом на ухо пересказывала ему текст песни, а он курил косяк и, выловив у нее розовый локон из массы золотистых, накручивал его себе на палец.

– Вундершен? – переспросил Кенджи.

Она с любопытством смотрела, как его губы выговаривают незнакомое слово. Кожа его лица была гладкой и чистой. Она понятия не имела, сколько ему лет; она почти ничего о нем не знала.

– «Ты чудесная», – шепотом перевела она и покраснела. – Или «красивая». На самом деле и то, и другое сразу. «Чудеснокрасивая». В немецком языке слова как бы склеивают вместе. В песне это парень говорит девушке.

Кенджи удивился и приподнялся на локте. Грудь у него была узкая, но мускулистая.

– Так это парень говорит?

– Он говорит девушке, какая она красивая, на разных языках, – покивала Аннабель.

– Белла? Но это же твое имя! Я должен был спеть эту песню для тебя. – Кенджи потянулся к ней и отвел локоны с ее лица. «Белла, Белла», – пропел он ей в шею, и когда его губы заскользили по ее горлу, она выгнула спину и закрыла глаза. «Вундер…», – шептал он, забирая в ладони ее большие круглые груди и нежно впиваясь губами поочередно в каждый сосок, – «…шен».

Если граница, где заканчивается «я» и начинается «ты», проходит по поверхности тела, то в ту ночь они сделали все, что могли, чтобы нарушить ее. Для Аннабель это был новый опыт. Секс у нее и раньше был, но ее участие в этом акте всегда было вызвано не столько желанием, сколько смирением. Секс для нее был просто тем, чем принято заниматься в какой-то момент после определенного количества свиданий, ужинов или бокалов вина. В отношении Аннабель «заниматься», может быть, не совсем подходящее слово, поскольку она при этом, в общем, ничего не делала. Оно как-то само происходило, где-то там, отдельно, независимо от ее действий или их отсутствия. Удовольствие никогда не играло решающей роли, хотя у нее были и свои радости в виде долгожданного избавления от дискомфорта после завершения процесса.

Но секс с Кенджи оказался совсем другим. Физически он был полной противоположностью мужчинам, с которыми она обычно спала, – крупным, напористым мужчинам, типа ее отчима, с тупыми хваткими пальцами, потными лицами, на ощупь похожими на наждачную бумагу. Ей было шестнадцать лет, когда он начал приходить к ней в комнату, а может быть, и пятнадцать. То был год, когда ее мать лежала в онкологии, и воспоминания Аннабель о тех временах уже поблекли, но некоторые моменты она никогда не забудет. Звук его шагов в коридоре. То, как прогибалась кровать, когда он садился на край. Запах алкоголя и пот, который капал с его головы ей на лицо. Когда мать умерла, Аннабель ушла из дома; но хоть она и сбежала от отчима, ее следующие мужчины были похожи на него. А вот Кенджи не потел. Он был опрятным, гладким и сухим, с тонкими пальцами музыканта и тонким, нестрашным пенисом. Вдобавок ко всему он был меньше ее ростом, что поначалу вызывало у нее чувство неловкости. Привыкшее к подавлению тело Аннабель казалось ей самой слишком большим для него, а собственное желание – незнакомым и неуместным. Но то, как Кенджи занимался с ней любовью, все изменило, и к тому времени, когда они закончили, она чувствовала себя именно так, как надо – очень нескромно, но самым прекраснейшим образом. Он был без ума от нее, он так ей и сказал. Ведь она была самой красивой женщиной на свете. Так он подумал, когда в первый раз увидел ее на сцене; а потом, когда она позвала его за свой столик и позволила угостить ее выпивкой, Кенджи понял, что он самый счастливый мужчина на свете.

– Это я должна была угощать тебя выпивкой, – сказала она наутро. – Ты ведь просто спас меня.

Они завтракали на кухне, и он сидел на том самом деревянном стуле с ручной росписью, который принимался стонать и скрипеть, когда на него садился Джо, но теперь спокойно держал Кенджи, пока он намазывал маслом тост. Аннабель невольно вспомнила сказку о трех медведях и подумала, что ее стул, очевидно, идеально подходит ему, как и ее стол. Как и ее тело. Дожидаясь, когда закипит кофе, она прислонилась к столику и смотрела на Кенджи. Его длинные и густые черные волосы спадали на плечи. Он слизнул джем с пальцев и отрицательно покачал головой.

– Да нет, – сказал он. – У тебя же классно получилось. Ты очень хорошая певица.

Аннабель задумчиво улыбнулась.

– Когда-то в детстве я пела в церковном хоре, но потом перестала. Мне страшно выступать перед людьми, да и голос у меня недостаточно сильный. Джо это знает. Он просто решил сделать мне гадость.

– Джо – твой парень? – спросил Кенджи.

Она в ответ неопределенно пожала плечами, и он сделал руками широкий жест, заключив в него и тост, и кухню, и их обоих.

– Думаю, он рассердится…

– Ну и пусть, – сказала она. – Он за многими бегает. Пусть злится, я все равно собиралась порвать с ним отношения. Он потому и вытащил меня петь. Он знал, что я провалюсь, и у меня бомбанет, но и мне самой нужен был этот спектакль, как повод, чтобы уже точно порвать с ним, понимаешь?

Кенджи мало что понял, он разобрал только слово «бомба».

– Нет. Ты не бомба, – с улыбкой сказал он. – Ты… как это сказать… БУМ!

Он изобразил звук взрыва и показал, как что-то взлетает в небо, а потом падает обратно на землю в мерцающем ливне искр.

– Фейерверк?

– Да! – он просветлел лицом. – Ты ракета!

Следующей ночью и в последующие ночи, когда он проводил кончиками пальцев по ее коже, Аннабель закрывала глаза и трепетала, вспоминая, как пальцы Кенджи щекотали воздух, изображая летящие искры. А теперь эти пальцы трогали ее, забираясь в такие места, куда раньше никто не удосуживался проникнуть. Секс с Кенджи был захватывающим, интересным и увлекательным, и Аннабель удивлялась, как ей повезло, но у Кенджи было другое объяснение. Это «эн», сказал он, это их судьба или предназначение, таинственная связь, возможно, оставшаяся с прошлой жизни, соединила их вместе в этой.

Прав ли был Кенджи? Как на Земле, на этой огромной планете с населением в восемь миллиардов человек, удается встретиться двум маленьким человеческим существам, предназначенным друг для друга? Более циничный человек, чем Кенджи, сказал бы, что это невозможно и вообще ничего этого нет. В смысле, предназначения. Да, конечно, люди встречаются и влюбляются, но эти встречи случайны, и удачная встреча – дело случая, а предназначение – это просто выдумка, история, которую они рассказывают себе потом.