— Мы оба делаем деньги на разрушениях. Разница лишь в том, что в твоем разрушении участвуют люди.
Ее челюсть сжалась.
— Мне платят за то, что я делаю, потому что у меня это хорошо получается. Я умею защищать женщин от таких мужчин, как ты. Мужчин, которые обладают слишком большой властью. Которые берут, не отдавая.
Джош держался спокойно, хотя ему казалось, что его ударили по лицу.
— Это то, что ты думаешь обо мне?
Она зажала губу между зубами, как бы смущаясь своей вспышки.
— Я ничего не думаю. Я тебя даже не знаю, — гнев исчез из ее голоса.
— Минуту назад казалось, что ты знаешь обо мне все, — заметил он.
— Все, что я знаю, это то, что ты пытаешься разрушить этот город. Ради денег.
Он медленно кивнул.
— Это то, что ты думаешь. Хорошо.
Она заметно напряглась.
— Это то, что я знаю.
Его губы изогнулись, хотя он совсем не чувствовал юмора.
— Ты думаешь, что знаешь все об этом месте?
— Конечно, знаю. Я здесь выросла.
Он кивнул.
— И ты бухгалтер. Хорошо разбираешься в деньгах, верно?
Она не ответила. Просто смотрела на него своими глубокими шоколадными глазами. Мужчина мог бы потеряться в них, если бы захотел.
— Может быть, ты не такой хороший бухгалтер, как думаешь, — тихо сказал он. — Потому что, если бы была им, ты бы знала, что этот город — банкрот. Здесь нет денег. Твоя бабушка поддерживала его столько, сколько могла, но денег больше нет. Причина продажи в том, что у твоей семьи ничего не осталось. Может быть, если бы ты хоть наполовину так хорошо разбиралась в цифрах, как думаешь, ты бы это знала.
Она покачала головой.
— Это неправда.
Он пожал плечами.
— Иди и спроси их. У твоей мамы и дядей. Или поговори с теми, кто занимается здесь бизнесом. Посмотри на дома, которые снимают люди, черт, посмотри на этот театр, — он показал жестом позади себя. — Он разваливается. Конечно, трещины скрыты мишурой и мигающими огнями, но, когда они исчезнут, ничего не останется. Без моей компании и моих денег этот город превратится в ничто. Так что тебе стоит подумать об этом, прежде чем обвинять меня в продажности.
Она моргнула, ее нижняя губа задрожала.
— Я должна идти, — впервые в ее голосе прозвучала неуверенность.
Он потянул ее за руку, чувствуя себя ублюдком.
— Холли, я…
Она покачала головой.
— Мне жаль. Мне нужно выбраться отсюда.