Адмирал Сенявин: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В час дня турки первыми открыли огонь по головным фрегатам. Русские корабли не отвечали, их двенадцатифунтовые пушки не доставали до неприятеля. С первыми пушечными залпами Сенявин перешел на наветренный борт. Ветер свежел, набегали белые барашки. Временами гребень волны ударялся в скулу форштевня, и вееры соленых брызг, переливаясь радугой, залетали на шканцы. «Гуссейн-паша намеревается превосходящей силой задавить наши фрегаты», — подумал Сенявин и перевел взгляд на корабль Ушакова. «Святой Павел» вдруг резко вышел на ветер, увлекая за собой фрегаты. Через минуту «Стрела» и «Берислав» круто взяли бейдевинд, начали обходить голову турецкой эскадры.

Гуссейн-паша досадовал — его хитрость не удалась. Флоты сблизились. Грохот мощной канонады означал, что сражение сделалось общим. Командир турецкого авангарда перебегал от одного борта к другому. «Паруса, он повелел все паруса поднять, только бы догнать и обойти на ветру русские фрегаты». Турки усилили огонь, но вели его, как и прежде, беспорядочно. Канонада разгоралась. Два русских фрегата и «Павел» успели-таки отрезать два головных турецких фрегата и взяли их в двойной огонь. Полчаса спустя они вышли из боя и повернули на юг. С турецкого флагмана разгневанный Гуссейн-паша открыл огонь по ним, пытаясь вернуть в строй. Да где там, удирали под всеми парусами…

Громкое «ура» неслось с русских кораблей.

— Лево на борт, на румб норд-ост! — скомандовал Ушаков. Он вскинул трубу, указывая шкиперу на руле: — Держать на форштевень Гуссейн-паши! Поднять сигнал: «Выхожу из строя. Атакую флагмана!»

Звончее запели ванты, тугие паруса, казалось, вот-вот треснут… «Павел», резко накренившись на правый борт, вышел из строя. Все корабли авангарда перенесли огонь на турецкий флагман. Прицельный, безостановочный огонь с двух сторон Гуссейн-паша долго выдержать не мог. Вскоре у него были разбиты мачты, порваны паруса и такелаж, дважды вспыхивал пожар.

…В эти самые мгновения, когда «Святой Павел» выходил из строя, новоиспеченный капрал канониров Петр Родионов, как и все другие артиллеристы, принимал свое первое боевое крещение. В первый раз столкнувшись лицом к лицу с опасностью, грозившей отнять жизнь, они вели себя по-разному. Одни в первые минуты от страха застывали, будто разбитые параличом. Другие, противоборствуя страху, старались сбросить с себя оцепенение и показать, что им все нипочем.

Как-то получилось, что Петру некогда было бояться — подчиненные матросы смотрели на него с надеждой и ждали распоряжений. Действовал он спокойно и размеренно, как приучал его Ушаков. Он командовал людьми, расписанными на его орудиях, отвечал за их действия, старался с честью исполнить свой долг…

Палуба под ногами беспрерывно содрогалась и гудела, завеса серого дыма заволокла сплошь пролеты батарейного дека. Короткие слова команды срывались сами собой:

— Бань проворней! Заряд! Ядро! Прибивай! Товьсь!

Сквозь клубы дыма, быстро переходя от орудия к орудию, проверял наводку унтер-лейтенант Копытов. Его черное от пороховой копоти лицо сияло.

— Молодцы, братцы! Так целься! Турок корму нам показывает! — Он выждал мгновение-другое и прокричал: — Пали!

Правый борт «Святого Павла» скрылся в пороховом дыму… Сигнальщики Войновича зорко следили за действиями турок.

— Турецкий флагман ворочает оверштаг! — донеслось с салинга.

Сенявин подбежал к побледневшему Войновичу.

— Каково Ушаков задумал славно турок сбить! — восторженно воскликнул он.

Войнович не разделял восторга своего флаг-капитана, однако повеселел — турки, кажется, в самом деле терпели поражение.

Флагман Гуссейн-паши уваливался под ветер, показывая разрисованную золотом корму. «Святой Павел» словно дожидался этого момента. Мощный залп всей артиллерии правого борта обрушился на корабль. С кормы турецкого корабля во все стороны полетели расщепленные куски дерева… Турецкая эскадра, повинуясь старшему флагману, выходила из боя и отступала.

Бригадир обернулся. Далеко по корме маячили паруса кордебаталии и арьергарда Войновича. «Однако он не спешит догонять турок».

Утопив турецкую шебеку, «Святой Павел» вышел в голову авангарда. Турки, пользуясь преимуществом в скорости, проворно уходили.

Федор Федорович спустился на шкафут. Кругом валялись щепки от поврежденной фор-стеньги и бизани, болтались перебитые ванты у грот- и бизань-мачт. Паруса сияли десятками больших и малых дыр. Фальшборт пробит во многих местах… Ушаков, сняв шляпу, перекрестился: «Слава Богу, убитых на «Павле» нет». На верхнем деке построилась вся команда, кроме вахты. Почерневшие от копоти и пороха лица, замазанные и порванные робы, бинты и повязки. Командир остановился посредине.

— Братцы, — в хриплом голосе звучало торжество, — нынче здесь, на нашем море, первая генеральная баталия флота нашего над неприятелем победою увенчалась… Вам, господа офицеры, и всем служителям матросам, — Ушаков повернулся, глядя вдоль строя, — за отменную ревность и храбрость духа превеликая похвала и благодарность Отечества!

Командир крепко обнял и поцеловал унтер-лейтенанта Петра Копытова, главного «зачинщика» меткой стрельбы. Громогласное «ура» неслось на идущие в кильватере фрегаты и дружно подхватывалось их командами…

В это время эскадра соединилась с авангардом Ушакова. Войнович был вне себя от радости. Турецкая эскадра, вдвое превосходящая русских, отступила.

— Ай да бачушка, Федор Федорович, отменно турок угостил, дал капудан-паше порядочный ужин!

Слушая адмирала, Сенявин искренне жалел об одном: «Почему мне не везет? Привязан к трусливой флагманской юбке, а тот в стычку с неприятелем не вступает», — досадовал он.

Эскадра продолжала крейсировать в направлении Крыма и спустя два дня подошла к Тарханову-Куту.

Войнович вызвал Ушакова с рапортом. Уже на следующий день после боя Сенявин заметил перемену в настроении контр-адмирала: «Мыслимо ли одной авангардии Ушакова подобную викторию одержать? Выходит, что эскадра при сем лишь присутствовала?» — сказал Войнович Селивачеву в кают-компании. Очевидно, он размышлял не о том, что произошло во время боя и кто был истинным «виновником» разгрома турок. Нет, его беспокоило, как облечь себя в победные лавры. Войнович и прежде, когда они были в разных должностях, завидовал Ушакову, неприязненно относился к нему. Теперь это проявлялось все чаще. Прочитав рапорт Ушакова, он вдруг насупился:

— Прежде времени высокие награды столь многим офицерам ходатайствуете.

— Они того заслужили, Марко Иванович, — твердо сказал Ушаков. — Я сам восхищен храбростью и мужеством Шишмарева, Лаврова, Копытова и прочих штаб- и обер-офицеров, а равно всех нижних чинов, служителей.

Войнович захмыкал, что-то пробормотал и запальчиво воскликнул: