– Письмо… записка от врача из неотложки, она мне велела… она сказала… в общем, она просила передать это вам.
Докторша читает, говорит:
– Хорошо… да… понятно.
Письмо ложится рядом с результатами анализов на стол.
Сандрина раскрепощается. Врач, к которому она раньше ходила, никогда так не делал, он никогда не сидел вот так спокойно, положив руки на стол, и никогда не ждал с приветливой улыбкой, когда она расскажет, с чем пришла. У него надо было раздеваться… «Да, догола, хм, это сэкономит нам время. Ах, вам холодно, ничего, это ненадолго, нет, не дергайтесь, не двигайтесь, нет, лежите спокойно, да нет, совсем не больно, вот и все, одевайтесь». Конечно же, у Сандрины бывали вопросы, но она не осмеливалась их задать, но у этой милой женщины, может, и отважится спросить, но все это так неожиданно, что все вопросы ускользают, точно шустрые ящерицы под камнями.
Женщина спрашивает:
– Что у вас с утомляемостью, тошнотой, слабостью?
И Сандрина говорит «хорошо», потому что это правда. Да, все отлично, а после того, как та врачиха из неотложки сказала «спите сколько хотите», она отключается по вечерам без зазрения совести, единственное – следит за временем, чтобы посудомойка не заканчивала работу слишком поздно.
Женщина задает новые вопросы, расспрашивает о болезнях в ее семье. Сандрина ошалело смотрит на нее, ее семья – это Матиас и его отец, а не те двое, уроды, которым она только мешала, пока наконец не собралась с духом и не уехала от них. Она не знает, что отвечать; вспоминает, как однажды отец сказал: «Из-за тебя нам пришлось попотеть, ты никак не желала вылезать. Ну, вылезла, и ради чего? Посмотри на себя». Но этого Сандрина не говорит, конечно. Это – бесполезная информация. Докторша напротив нее держится до того прямо, двигается до того свободно, что Сандрина завидует ей, и она не будет ей ничего такого открывать.
Время идет, и Сандрина удивляется, что ее не выставляют за дверь. Тут ее озаряет, она с досадой думает: «Ну и тупица, как ты могла забыть» – и сразу спохватывается: с крошкой внутри она не имеет права говорить о себе такие вещи.
Она открывает рот:
– Простите, я хотела спросить… У меня вчера были кровянистые выделения, это не страшно для ребенка?
Врач спрашивает:
– Ах вот как? И много? Вы что-то почувствовали? Сколько, если сравнить с месячными?
Сандрина мотает головой:
– Нет-нет, ничего особенного, всего несколько капель.
– И все-таки. Это было как при месячных, или когда вы ходили в туалет, или вы просто заметили пятна на белье?
Тяжеловатая тема для разговора, Сандрина никогда не описывала выделения с такой точностью. Однажды она отважилась спросить у своего прошлого гинеколога, отчего у нее на четвертый день месячных часто очень много крови, на пятый – почти ничего, а на шестой опять много, но он отмахнулся от нее с равнодушным и даже покоробленным видом, как будто она смутила его своим отвратительным вопросом в его кабинете с шикарными картинами на стенах.
– Иногда бывают небольшие кровотечения, – успокаивает ее доктор, – и если вы согласитесь прилечь, я вас осмотрю.
Она не велит раздеться, и Сандрина теряется:
– Что, прямо так, в одежде?
Докторша уже стоит рядом с гинекологическим креслом и накрывает его белой пеленкой.
– Да, – говорит она, – я только вашу блузку приподниму, если вы не против. – Прежде чем положить ладони на живот Сандрине, она растирает их, объясняя: – У меня всегда очень холодные руки.
И Сандрина успокаивается. Она всю жизнь ненавидела врачей, еще до того старика, который щупал ее грудь во время насморка; она боялась показать свое тело и услышать нелестные, оскорбительные суждения. Но эта милая темнокожая женщина обо всем предупреждает, спрашивает разрешения, ощупывает мягко, и Сандрина спокойно лежит, вместо того чтобы сжаться или дергаться, как она обычно делает, когда до нее дотрагиваются.
– Ну что же, все очень спокойно, – говорит докторша и указывает на постер с картинками. – Зародыш внутри вас сейчас такой. – Сандрина видит: совсем крошка, червячок. – На данный момент, по моему мнению, ничего тревожного не происходит. Но я все же назначу вам дополнительные анализы, вы не возражаете? Проверим сахар, железо, всего ли хватает. И еще надо запланировать первое УЗИ. Вы будете приходить ко мне, и мы шаг за шагом будем делать все что нужно.
Сандрина вздыхает с облегчением, поняв, что осмотр закончен и у нее нет ничего страшного. Но тут ее пронзает новая тревога: цена. Ее прежний гинеколог обходился очень дорого – ее муж настаивал, чтобы она ходила к дорогим врачам, в клинику для богатых, пусть все видят, что он может о ней позаботиться. Вдруг и эта докторша стоит столько же, а ходить к ней придется раз в неделю? В холле она не подумала справиться, сколько стоит консультация, и ее бросает в пот: только бы хватило наличных.
Пока она застегивает брюки и утягивает живот, гинеколог говорит:
– В первые месяцы это нормально – чувствовать усталость, но надо себя щадить. Тело само потребует все, что ему нужно, вы только прислушивайтесь к себе хоть немного, договорились?
Наконец она объявляет цену, совсем небольшую, в раз пять-семь меньше, чем у врача с ледяными руками и ледяным взглядом, и Сандрина тихо смеется с облегчением.
Докторша удивляется, спрашивает: