Вторая жена: читать начало книги онлайн

– Я хочу, чтобы ты была на связи, ты же знаешь.

Да, она знает. Поначалу ее удивляло его столь сильное, столь постоянное беспокойство, но потом она вспоминала, что его первая жена пропала, и все становилось понятным. Но сегодня ничто не может испортить ей настроения, и она говорит:

– Мне жаль. Не терпится тебя увидеть. До вечера.

Он молчит, потом говорит:

– Ты забыла сварить кофе.

Это правда. Она о нем и не вспомнила, заварила себе чай и не притронулась к тапперверу, где лежит кофе с тунцом, не подошла к кофемашине. «О, такие вещи часто случаются, – заверила ее доктор, – много чего может произойти. Некоторые женщины становятся близорукими, но это только на время беременности, у других разбухает нос, а есть и такие, кого по полгода рвет; так что честно вам скажу: если кофе, который пахнет тунцом, единственная ваша проблема, то надо лишь отказаться от него, и все будет прекрасно…» И Сандрина не стала делать кофе, а муж прав, она напрочь о нем забыла. Она снова говорит:

– Мне жаль, правда. Прости, я заглажу свою вину вечером, приготовлю рис на молоке, как ты любишь, договорились?

День проходит, как любой другой понедельник: все заходят в контору и говорят: «Как дела?» Понятно как – как в понедельник. В обеденный перерыв Сандрина выходит купить сэндвич, и на нее смотрят, как будто у нее на лбу выросли рога, ведь в полдень она неизменно достает свой таппервер с салатом или овощами и жует их, точно кролик, потому что она следит за собой и перекусывает только в комнате отдыха. Сегодня она говорит: «Всем приятного аппетита!» – и спускается в булочную. Долго выбирает, но ей ничего не хочется; она останавливается на пирожном с малиновым вареньем, покупает одно, откусывает два раза и прячет в сумку, потом сидит на скамейке и наслаждается теплом – уже можно выйти на улицу в пиджаке, нежится под солнечными лучами, которые греют, но не заставляют потеть. Достает книгу и дочитывает главу, на которой отключилась вчера вечером.

Когда она доходит до конца страницы и вставляет закладку, перед ней останавливается незнакомый мужчина и говорит что-то непотребное, грубое, в том же роде, как они обычно говорят, и смысл у всех сводится к одному и тому же: «Ты на улице одна, значит, моя». Сандрина говорит:

– Оставьте меня в покое, вы что, не видите, я беременна?

Он просит его извинить и уходит. Невероятно, ведь на самом деле ничего не видно. Но это сработало!

После перерыва Беатриса подходит и спрашивает:

– Сандрина, ты как?

Но ответить ей слишком сложно, поэтому Сандрина улыбается и говорит:

– А ты?

Это всегда помогает выкрутиться, никто не решается настаивать. Беатриса отвечает:

– Спасибо, все нормально. – И идет на свое рабочее место.

После обеда телефон вибрирует очень часто. Приходят новости от Анн-Мари: Матиас в школе, все прошло хорошо; когда Каролина и Анн-Мари привезли его утром на занятия, он понял, что это было исключением, что взрослые пока еще только ищут выход и хотят все правильно организовать; она может забрать его, как обычно. Ее муж тоже пишет: что ты делала этим утром, что ты ела на обед и что ты делаешь сейчас, выедешь ли с работы в пять часов? Сандрина успокаивает его, заверяет, снова успокаивает и снова заверяет. Дни напряженного молчания были такими мучительными, потрясение – таким глубоким, что сегодня ей чуть ли не по душе беспрерывные заботы.

Когда ее рабочий день заканчивается, она, прежде чем отправиться в обратный путь, как обычно, предупреждает его, и он этим очень доволен; вот так и восполняется ущерб, нанесенный первой женой, надо дать ему немного времени, чтобы проглотить и переварить, и все наладится. Перетерпеть — вот что главное. Сказать: «Я возвращаюсь, скоро буду». И главное – это Матиас, главное – это кроха.

Матиас, как обычно, послушно сидит и ждет в холле. Молодая учительница улыбается при виде Сандрины:

– Вы знаете, он всегда такой замкнутый, а сегодня мы не могли уговорить его помолчать.

Сандрина пытается улыбнуться в ответ, но получается немного натянуто. Несмотря на то что с самого начала она была с Матиасом очень терпелива, заботлива и внимательна, он оставался сдержанным, почти холодным. Она старалась не обижаться, поскольку обида – это плохое, мелкое чувство; она хочет быть к нему доброй, только доброй, а теперь еще добрее, поскольку все, что течет в ее жилах, питает и крошку тоже. И когда Матиас протягивает ей руку, ни капли дурного в ее мыслях не остается.

Мальчик говорит скупо, рассказывает, что он рисовал, и она просит показать; они останавливаются, чтобы достать рисунок из рюкзачка. Это снова птица, огромная, с клювом, из которого торчат зубы, и она спрашивает:

– Матиас, ну почему ты все время рисуешь зубастых птиц?

– Потому что только так они могут улететь и защитить себя.

Мальчик говорит об этом как о чем-то очевидном, не требующем разъяснений, и прячет рисунок – он хочет отдать его маме.

– Так тебе было хорошо? У бабули с дедулей? – интересуется Сандрина, защелкивая ремень безопасности, и видит в зеркале заднего вида, как Матиас несколько раз со всей силы утвердительно трясет головой.

Дворняжка Пикассо сразу полюбила Каролину, и та позволила собаке спать в его комнате. Пикассо, конечно же, не разрешают забираться на постель, но как только взрослые выходят за дверь, пес сразу устраивается поверх одеяла, на ногах у Матиаса, и Матиас засыпает счастливый, хотя ноги затекают. Сандрина с изумлением слушает его восторженный рассказ. Разумеется, в сравнении с другими детьми, которые звонко и непрерывно щебечут, Матиас до конца не раскрывается, но за несколько минут до дома он выкладывает Сандрине больше, чем за все те месяцы, что они провели под одной крышей.

Дома он умолкает и просит разрешения подняться в свою комнату. Сандрина идет наверх чуть погодя; Матиас аккуратно выкладывает на тумбочку свои любимые книги; заметив взгляд Сандрины, он втягивает голову в плечи, точно черепаха, и снова превращается в привычного Матиаса, боязливого и слегка плутоватого, рот на замке, взгляд в сторону.

– Что делаешь? – спрашивает Сандрина, и в конце концов он с большим трудом шепотом выдавливает из себя, что это на случай, если он переедет к бабуле и дедуле и будет жить у них с мамой. Он закусывает губу и продолжает умоляющим тоном: – Только не говори ему, обещай, не скажешь?