– Мы словно дрейфуем в малюсенькой лодке. Кругом все клокочет, трещит, а под днищем у нас полный штиль. Точно ухнули в море бочонок с мазутом.
– И надраили палубу.
– Капитан, задрай люк!
– Уггыррумм. Уггыррумм. Уггыррумм… Интересно, надолго поможет?
– Не думай об этом. Живи день за днем.
– Я живу.
– Мы живем.
– Кое-как выживаем.
– Нам они не указ.
– Нам никто не указ.
– Только совесть.
– И страх.
– Прекрати!
– Недавно заметил, что люди визгливей смеются, а вот говорить стали тише. И громче молчать.
– Это когда не кричат.
– Представляешь, у нас под архивом начнутся раскопки.
– Чего это вдруг?
– Пробежало шу-шу про какой-то туннель.
– Что-то унюхали, или это кротовый инстинкт их науськал?
– Навроде того. За последнее время кротов наплодилось немало. Не успеют кого-то уволить, кроты тут как тут, обживаются: новенький столик с замочком, сафьянные папочки, пристальный взгляд, анекдотцы, часы на сапфире и лощеные рожи. А еще непременно в комплекте – одеколончик с ветивером.
– Хоть пахнут приятно.
– Стараются пахнуть, но сквозь духи́ источают амбре свежевымытой пакости. Въелась им в самые поры. Не мужики, а путаны!
– И многих из ваших уволили?
– Только с осени выперли семь человек. Вручили им волчьи билеты, и поминай как звали. Будто все в воду канули.
– Ты что же, искал?
– В общем нет.
– Молодец.
– Да подлец я.
– Нигде не подлец. Был бы ты подлецом, дослужился б до замначотдела.
– Мне это не нужно.