— Бал у генерал-губернатора?
— Я с вами вполне согласен, засилье господ офицеров…
Седой господин с лицом скопца громко рассмеялся:
— Знаю, отчего ваше недовольство. Ваша Марийка каблуки сбила с удалым поручиком.
Поблизости от Гурко две кокетливые барышни посматривали на него, переговаривались. До Гурко донеслись слова:
— Генерал… Старик.
— Нет… Еще не совсем… Я согласна…
— Ах, нет. Он, поди, и ухаживать не может… — Захихикали.
— Господа, господа! — пытался обратить на себя внимание молодой помещик. — Приглашаю на охоту!
Дама с туго перетянутым торсом томно ворковала с усатым офицером:
— Ах, штабс-капитан, штабс-капитан…
Войска ждали государя… Он прикатил вместе с великим князем. За каретой следовала сотня лейб-гвардии казачьего полка.
Александр ступил на подножку, чуть замешкался. Ему подвели коня. Царь разобрал поводья, приложил руку к папахе:
— Здорово, солдаты!
— Здра… жела… ваше вели… ство..! — раскатилось по строю.
Милютин заметил: император сегодня выглядел лучше, нежели вчера, на военном совете в доме предводителя кишиневского дворянства господина Семиградова.
Подавленность Александра на военном совете сказалась на присутствовавших. Сидели молча, не прерывая доклад начальника штаба генерала Непокойчицкого. Тому помогал его заместитель генерал Левицкий.
Охарактеризовав общую обстановку, Непокойчицкий уведомил, что еще в мае русские моряки сумели поставить в низовьях Дуная минные заграждения, лишив турецкие мониторы и канонерки возможности хождения по реке.
Вокруг длинного стола сидели командиры дивизий и корпусов, слушали, делали для себя пометки. Задумчив генерал-лейтенант Гурко, спокоен генерал Карцев, чей ореол взойдет на Троянском перевале, в заснеженных Балканских горах. Откинулся на спинку стула мастер штыкового боя генерал Драгомиров. И не ведает, что не далека та ночь, когда его дивизия первой переправится через Дунай.
Рядом с генералом Радецким, положив ладони на стол, сидел генерал Столетов, командир болгарского ополчения. Это был высокообразованный генерал, окончивший университет и Военную академию, знаток нескольких языков, прошел путь от солдата до генерала, участвовал в Крымской войне и боевых действиях в Средней Азии.
По правую руку от императора, откинувшись на спинку стула, восседал великий князь Николай Николаевич.
У военного министра было свое нелестное суждение о главнокомандующем. Знал его упрямство, а главное — отсутствие необходимого военного кругозора. Однако возражать царю, пожелавшему видеть великого князя в должности главнокомандующего, Милютин не стал.
Невысоко оценивал Дмитрий Алексеевич и военные дарования начальника штаба Дунайской армии генерала Непокойчицкого, чей боевой талант не поднялся выше участия в подавлении (в молодые годы) Венгерского восстания.
Непокойчицкий сутулился, докладывал монотонно, усыпляюще. Царь не дергал начальника штаба, не прерывал вопросами, время от времени он лишь хныкал недовольно, хмурился. Указка в руке Непокойчицкого скользила по Балканам.
Милютин записал в журнале: «Чем объясняет штаб отклонение от разработанной раннее диспозиции?»
Решил задать вопрос после доклада.
Непокойчицкий замолчал, Александр спросил:
— Нельзя ли уменьшить расходы на провиант? Казна наша — как дырявый мешок, сколько ни наполняй, всегда пусто.
Неожиданно для всех поднялся генерал Гурко. Александр удивленно посмотрел на него:
— Вы, Иосиф Владимирович, имеете, что сказать?