Пардес: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Мне повезло.

Он слабо улыбнулся, словно мысленно поместил информацию в обширную картотеку.

– Ну ладно. Наслаждайтесь концертом. Наверняка вам понравится выступление мисс Винтер.

Мне досталось место в последнем ряду актового зала, у самых дверей. В зале добавились новшества. На стены повесили широкие мониторы, на них крупным планом показывали исполнительницу. Под роялем лежала полоса бледного света. Огни притушили; я понял, что София теперь вряд ли меня увидит, и у меня упало сердце.

– Дамы и господа. – На сцену вышел рабби Блум с микрофоном в руке. – Спасибо, что поддерживаете “Коль Нешаму” и пришли на наш музыкальный вечер, уверен, он будет волшебным. (Легкие аплодисменты.) Асерет йемей тшува[144] подходят для этого мероприятия как нельзя лучше. Рош ха-Шана миновал, приближается Йом-Кипур, и перед нами стоит цель стать лучше – через покаяние, благотворительность, молитву. Однако не менее важно пытаться осмыслить себя, ведь перемены зависят как от духовной, так и от эмоциональной сферы нашего “я”. По этой самой причине наша академия называется “Коль Нешама”, голос души. В свете этого что может быть лучше с точки зрения самоосмысления и воспевания Бога, чем музыка? Если душа поет, будь то в шуле или концертном зале, значит, взыскует святости. И я убежден, что сегодня музыка даст нашим с вами нешамам такую возможность. Без лишних слов позвольте представить вам настоящего виртуоза, нашу ученицу Софию Винтер.

В зале мгновенно воцарилось молчание: на сцену вышла София в синем платье без бретелей. Ненакрашенная, волосы собраны в пучок на затылке. Спокойная, с безучастным лицом подошла к роялю. Не обращая внимания на запоздалые вежливые аплодисменты, села неестественно прямо. Не моргая, чуть наклонила голову, устремила взгляд на клавиатуру. Огни в зале погасли, София занесла руки над клавишами, и тут на мой ряд скользнула тень, кто-то протиснулся мимо меня и плюхнулся рядом.

– Эван?

София закрыла глаза и заиграла – мягко, искусно. Умиротворенное начало в медленном темпе. На экранах крупным планом показывали ее пальцы, порхающие по клавишам. Ногти не накрашены.

– Так и думал, что увижу тебя. – На Эване был темно-синий костюм без галстука. Волосы уложены гелем. Даже в полумраке я разглядел, что глаза у Эвана красные.

– Ты что, пришел сюда укуренный?

Он прижал палец к губам, кивнул на сцену. София играла свободно, задерживаясь на определенных нотах, их эхо разносилось по залу; постепенно умиротворение сменилось буйством звука, обретающего лихорадочную высоту. Я смотрел, как ее пальцы взлетают над клавиатурой, мечутся то вверх, то вниз, аритмично танцуют. Сидящая передо мной пожилая женщина тяжело дышала, обмахивалась рукой.

София заиграла минорную пьесу, ввергшую меня в мучительное отчаяние.

– Вот оно, Иден, – сказал Эван. Я представил, как сижу у рояля один на один с Софией, внешний мир гибнет. – Черная жемчужина[145].

Казалось, вариация длится дольше, чем предполагалось. На вечеринке у Оливера София словно не владела собой, здесь же, крупным планом в белом свете экранов, она была сдержанна, хотя на глаза ее наворачивались слезы. Эван сидел затаив дыхание.

Она играла почти сорок минут. Закончив, поднялась, плавно поклонилась и ускользнула со сцены. Включили свет, по залу прокатились аплодисменты, пораженные слушатели хлопали стоя. София направилась было к боковому выходу из зала, но ее перехватили родители (мать – густо накрашенная блондинка, отец седеющий, подтянутый, одет с иголочки, кривит губы, обводя надменным взглядом зал). София рассеянно кивала поклонникам.

– Мне пора. – Эван боком выбрался с нашего ряда.

– Почему ты так странно пришел и уходишь?

– Не все хотят меня видеть, и я уважаю их чувства.

Я перевел взгляд на Софию. Она фотографировалась с братом.

– Она просила тебя не приходить?

– Нет, но вряд ли она обрадуется. – У меня почему-то камень с души упал. Эван направился к выходу, но вдруг остановился: – Я передумал.

– Что?

Он указал на рабби Блума, который рядов через десять от нас беседовал с брюнетом в дорогом темно-синем костюме. Острый подбородок, знакомая холодность во взгляде…

– Кто это?

– Не узнал?

– Это… твой отец?

– Великий Джулиан Старк, – подтвердил Эван. – Он не знает, что я здесь.

Джулиан что-то шептал рабби Блуму на ухо. Рабби Блум внимательно слушал, время от времени кивал.

– Они что, друзья? – спросил я. – Судя по всему, они близко знакомы.

– Лучше бы Блуму с ним не связываться.

[144] “Десять дней покаяния” – от Рош ха-Шана до Йом-Кипура включительно.

[145] Речь о 25-й из “Гольдберг-вариаций” Бетховена, польская пианистка Ванда Ландовская назвала ее “черной жемчужиной”.