– Простите? – удивилась бабушка.
– Ну, вы же должны хотя бы приблизительно представлять себе, что именно вы хотите купить, – пояснил владелец лавки, медленно и четко произнося слова, как будто разговаривал с ребенком или с умственно отсталой. – В какое литературное течение вы хотите углубиться?
– Я же сказала, – ответила бабушка и пригладила волосы рукой. – Я хочу книгу, которую человек обязан прочесть.
Торговец какое-то время сидел молча, разглядывая свои ногти. Потом он сказал, что если ей нужно произведение, которое должны прочесть все образованные люди, то, пожалуй, есть только одно такое, и это Пруст.
– Тогда я его и возьму, – сказала бабушка, доставая кошелек. – Сколько оно стоит?
Торговец слегка улыбнулся, не отрывая взгляда от ногтей.
– Пруст – это фамилия писателя, – пояснил он. – А книга – не одна книга, а шедевр, состоящий из семи толстых томов. Если говорить точнее, то в них три тысячи шестьсот страниц.
Он повернулся и протянул руку к полке у себя за спиной. Там стояли в ряд семь томов в роскошном переплете.
– Выглядят дорого, – с сомнением произнесла бабушка.
– Качество и образование стоят денег, – ответствовал владелец лавки. – Перемещаться в высшие классы – это дорого. Но зато человек получает возможность, так сказать, стать кем-то иным. Как личинка из куколки превращается в бабочку.
– А вы знаете, что, прежде чем стать бабочкой, личинка растворяется в соусе? – встрял в разговор папа.
– Что? – удивился торговец?
– Я беру их, – решительно подытожила бабушка. – Сколько они стоят?
– Вы хотите купить все?
– Я полагаю, что, чтобы понять, что происходит в третьем томе, надо прочесть второй, – как само собой разумеющееся изрекла бабушка.
– Дорогая госпожа Агостини, – медленно произнес торговец, – в этих книгах ничего не происходит.
Бабушка несколько секунд в упор смотрела на своего собеседника. Однако он не ответил на ее взгляд, а величественно повернулся к ней спиной и прошел к узкому темному коридору за кассой. Душная жара позднего лета тяжело повисла в комнате, над асфальтом за дверью лавки поднималось и проникало внутрь через открытую дверь пахнущее смолой марево. Издалека, из-за города, со склонов гор доносилось пение миллионов сверчков.
Торговец принес стремянку, торжественно взобрался на нее и снял с полки красивые темно-красные тома. Он выставил их один за другим на прилавок перед бабушкой и отцом, а потом завернул их в шелковую бумагу. Все это он проделывал медленно и с большим почтением. Папа стоял рядом с бабушкой и смотрел на ее руку, сжимающую потертый кошелек.
– Мама, ты правда купишь эти книги? – недовольным тоном спросил он.
– Пора уже прекратить читать только комиксы и спортивные листки в нашем доме.
– Но я не буду их читать, – сказал папа. – И я думаю, папа тоже не будет.
– Когда вы увидите, как я расцвету, вы поймете, – ответила бабушка. – Надо же с чего-то начинать меняться. Сначала должны укрепиться корни, а уж потом рост может пойти во все стороны одновременно.
Владелец магазина смотрел на нее с неестественно-широкой улыбкой.
– Сколько, вы сказали, это стоит? – снова спросила бабушка, когда все книги были завернуты и легли на прилавок перед ней.
Торговец назвал цену. Папа не представлял себе, сколько это денег, но увидел, как побледнела бабушка и как ее рука с потрепанным кошельком опустилась на прилавок.
– Это очень красивое издание, вышедшее ограниченным тиражом, – пояснил хозяин магазина. – Это такие книги, цена на которые совершенно не имеет значения.
В тишине, повисшей в магазинчике, папа слышал только бабушкино дыхание. Когда она вдыхала, из ее груди доносилось легкое посвистывание, а потом выдыхаемый воздух слегка шевелил волосы у него на голове.
– Извините, – сказала бабушка, – мне надо ненадолго отлучиться в банк. Я скоро вернусь.
В тот вечер в доме моего папы разразился самый страшный скандал. Книги были развернуты и рядком лежали во всей своей красе на кухонном столе. Рядом стоял дедушка, и лицо его было почти таким же красным, как обложки книг.
– Ты с ума сошла, женщина? – кричал он. – Вконец разум потеряла?