Без права на подвиг: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ну, как знаешь. А мы со Сталей примем. Да? — тётя Валя подняла гранёный стакан зеленоватого стекла, наполненный почти до краёв.

— Давай, за наших, — кивнула ей в ответ Моисеевна. И едва неслышно добавила: «Глядишь, Гаврюшке поквитаться удастся!»

Выпили чинно, занюхав корочкой, принялись за бутерброды. При этом я отметил, что хозяйка с подругой не кусают, а буквально отщипывают маленькие кусочки от каждого, отправляя их в рот и медленно пережёвывая.

Наконец, я не выдержал.

— Валентина Марковна, Сталина Моисеевна, что вы молчите? Что думаете по поводу моего рассказа?

— А чего нам думать? — улыбнулась Валентина, — важно, что ты сам думаешь. Нарушений по части рассудка мы за тобой до сих пор не замечали. Для замысловатого розыгрыша ты слишком занудлив. Да и рассказ твой…не буду вдаваться в лишние детали, но мой опыт даёт все основания сделать один из двух выводов: либо описанное действительно имеет место, либо ты убеждён на сто процентов, что все эти события произошли с тобой. В реальности или в воображении — не столь важно. И если отсечь всю шелуху про иномирцев, множество реальностей и людей с особыми способностями, то в остатке мы имеем некие силы, заставляющие тебя с помощью грязного шантажа выполнить вполне реальные задания. Пусть и с не до конца понятным результатом. При этом ты почему-то веришь всем им на слово. Как последний фраер! Я имею в виду обещания сохранить жизни членам твоей семьи. По косвенным фактам, которые ты упомянул, мы можем сделать вывод, что эти силы, вернее, их представители, Странник и Ремесленник, доказали тебе в той или иной степени, что ситуация выгладит именно так, как ты описал. Но есть ведь ещё и третья сторона. Этот, как его там, Смотрящий! Какая-то зоновская кликуха, прости господи. Он при своём интересе, вроде бы помогает, но не так чтобы очень. В то же время вбивает клин между тобой и представителями Хранителей. Я ничего в главном раскладе не упустила?

— Н-нет, — я слегка опешил от молниеносного превращения тёти Вали в киношного следака из НКВД. Не хватало только коверкотовой гимнастёрки и краповых петлиц.

— Идём дальше. Ты, мил человек, уже окунулся в эту авантюру по самую макушку. Оно и понятно: родная кровь. Дороже нет. Уважаю. И дальше происходило всё понятно и логично, житейски. Ни разу ведь не военный, как только смекалки достало? Да только с винтовкой по окопам бегать и гранаты метать особенно много ума не надо. И теперь ты к нам пришёл за помощью. Только из всего твоего рассказа мы толком не поняли, чем таким особенным тебе сможем помочь?

Поразительно. Как ни пыталась ёрничать тётя Валя, не придавала ситуации юмористический оттенок, всё же твёрдо дала понять: мне верят и принимают ситуацию такой, какой её вижу я! Я всё никак не решался снова заговорить, поражённый реакцией бабулек.

— Погоди, товарищ майор госбезопасности запаса! Не наседай. Ты что, Валька, не видишь, оторопел Гаврилка наш? — усмехнулась Сталина, — ты не удивляйся, сынок. Ежели сложить всё, что мы с Валькой в жизни своей повидали на двоих, да тебе рассказать. Эх! Боюсь, ты, милок, и не так удивишься. Всё это пустое, Никитич. Главное сейчас то, что тебе помощь наша нужна. А русские на войне своих не бросают! Помниться один шалопутный ерой из ящика так и сказал. Не знал ведь, красавчик, что бросают. Да ещё как… Но по сути верно. Мы ведь тебе не чужие…

У меня комок подкатил к горлу.

— Не чужие, Валечка Марковна, Сталиночка Моисеевна, никак не чужие!

— Так давай сядем рядком и поговорим ладком. Что от нас требуется? Какая информация? Задавай любые, даже дурацкие вопросы. Потом разберёмся. Когда тебе к Страннику?

— К семи часам вечера… Я тут прикинул по дороге. Давайте начнём с учётной карточки деда и информации по лагерю на момент его там пребывания. Любые детали смогут помочь. А потом уже и по тактике посоветуемся.

— Принято, Гаврила, давай, Валька, ещё по одной и поворошим нашу базу данных, — на этот раз Мирская улыбнулась легко и беззаботно.

Глава 2

— Эх, нам бы времени побольше! Мы бы с Генрихом связались. Он как раз в Дрезденском архиве работает. Но кто ж знал-то? — вздохнула Сталина, — значит так, Гаврила. Удивительно, учитывая цейтнот, в котором приходится работать, удалось найти довольно много: дополнительно к первичной учётке отыскалось несколько записей в журналах перемещения военнопленных и учётная госпитальная карточка твоего деда. Если мы берём точкой отсчёта твоей заброски июнь 1942 года, то вот тебе следующий расклад. Теличко Пётр Михайлович взят в плен в пригороде Ростова-на-Дону при форсировании реки Дон. Тут небольшая несостыковочка. В карточке указано 22 июня, а фашисты вошли в город лишь 27 июля. При внимательном рассмотрении карточки видно, что месяц прописан римскими цифрами и, возможно, просто две палочки слились в одну и июль стал июнем. Для общей картины это не столь важно, но при ориентации во времени ты должен это учитывать. Твои кураторы ведь не сказали в какой момент ты попадёшь в тело деда? В бараке, на марше в колонне, в эшелоне, в каменоломне — можешь ещё пару примеров придумать сам. В любом случае, если это будет не во время сна и не в толпе заключённых в вагоне, тебе крышка. Падение в колонне без сознания или во время выполнения работ — пуля в затылок и все дела.

— Это как так-то? Заключённые же будущие работники, ценный ресурс! — удивился я, — это же не побег в конце концов?

— Наивный ты парубок, Гаврила, — покачала головой тётя Валя, — с этого момента постарайся реже оперировать категориями мирного времени. Чем быстрее ты в это поверишь всем своим естеством, тем выше вероятность выживания. Немцы были готовы к огромному количеству пленных с восточного фронта, и верхушка Рейха изначально не планировала использования советских солдат в промышленности Германии. Тем более, непосредственно на её территории. Это уже потом, после провала блицкрига и остановленного немецкого наступления под Москвой стало нарастать как сырьевое, так и производственное напряжение в промышленности. Запомни, как «Отче наш», Никитич, главная цель немцев во всей этой компании с пленными советскими солдатами — это часть плана по тотальному физическому уничтожению населения восточных земель, иначе говоря, геноцид.

— Простите, а не проще ли тогда, как в лагерях смерти, массовые расстрелы, газовые камеры? — вырвалось у меня.

— Проще, но не выгоднее! — возразила Сталина, — немцы — народ рачительный, поэтому извлекали из смерти каждого нашего военнопленного двойную пользу. Рассказы про опыты над узниками не миф, и не страшилка для современников! В твоём лагере, например, как раз летом 1942 года была выделена группа из 29 физически крепких людей, которых поместили в отдельный барак. Группа была поделена на три подгруппы. Одежда заключённых обрабатывалась специальными химическими веществами, ускоряющими развитие педикулёза у человека, при этом было запрещено убивать вшей. Путем сравнительного анализа немецкими специалистами был сделан вывод о том, что смерть любого человека в таких условиях наступает не позднее 20 дней. Из 29 пленных, участвовавших в первом эксперименте, в живых осталось только двое. Заметь, Гаврила, всё это происходило под руководством унтер-офицера и двух сотрудников из научно-исследовательского санитарного учреждения города Лейпцига. Гражданский врачей. Не эсэсовцев, не сотрудников гестапо, а гражданских врачей, дававших клятву Гиппократа.

— Охренеть… — я непроизвольно сжал кулаки.

— Вот об этом я и говорю, мой дорогой попаданец, — от пристального взгляда Сталины Моисеевны я невольно поёжился, — главное твоё оружие — это терпение и выдержка, Луговой. В каждой новой партии пленных шла охота на комиссаров и евреев. Они подлежали уничтожению в первую очередь. А к 1943 году в свете усиления борьбы за «чистоту расы» в ряд с комиссарами и евреями фашисты поставили и пленных военнослужащих советских женщин, дабы максимально сократить их связи с немецкими мужчинами и исключить появление на свет детей от смешанных связей. Дети, «чистота расы» которых была сочтена недостаточной, отправлялись в «приюты для иностранных детей», где их преднамеренно не докармливали. И снова это были не эсэсовцы или какие-нибудь маньяки, а сотрудники здравоохранения Рейха. Вот такие дела. Но давай не будем отвлекаться. Думаю, от лишних иллюзий, если они ещё остались, ты быстро избавишься и без нашей помощи.

— Не переживайте, Моисеевна. Мне важно не начать самому творить геноцид, а с остальным уж как-нибудь разберусь, — пробормотал я осипшим голосом.

— Ну-ну… В июле 1942 года твой дед точно находился в лагере на полигоне Цайтхайн, в 60 километрах к северу от Дрездена недалеко от города Ризы на реке Эльбе. Это география в общих чертах. Немецкие карты тебе Валька на почту уже забросила. Потом посмотришь. В отличие от многих существующих лагерей на территории Германии он входит в группу «лагерей для русских». Обрати внимание, с собственным доступом к железной дороге, хотя вокзал Якобсталь и расположен за пределами закрытой военной зоны. Тем не менее он в шаговой доступности от бараков. Полное название лагеря — Шталаг IV-B Цайтхайн. И, строго говоря, он не является самостоятельным, формально это часть Шталага IV-B Мюльберг. Предназначается для советских военнопленных солдат, но наши многочисленные данные говорят о том, что и в таких лагерях находились и офицеры, и даже комиссары, скрывающиеся по чужим документам и именам.

— Тебе прямо кто-то ворожит, Гаврила! — вмешалась тётя Валя, отрываясь от экрана нетбука, — мне ведь ещё в тот момент, когда мы первый раз искали учётную карточку твоего деда, показалось, что про этот лагерь была какая-то необычная информация. И сейчас я для тебя её вытащила. Несмотря на тяжелейшие условия в этом лагере были и выжившие, которым удалось просуществовать в аду с сорок первого по сорок четвёртый год. И один из них после войны написал книгу о своих испытаниях. И её издали!

— Это как же ему удалось? — удивился я. Или постулат «у нас пленных нет, есть только предатели» отменили?

— Вот тут врать не буду, всех подробностей не знаю, отмахнулась Валентина. Но книгу я тебе на телефон скинула. Про лагерь там вторая и третья части. Будет минутка, полистай. Там же отдельным файлом на нескольких страницах список лагерного подполья: имена, фамилии, под какими фамилиями числились в лагере, воинские звания. Почти 250 человек. Вот только формироваться оно стало только с осени 1942, когда твоего деда уже отправили в арбайткоманду. Может пригодится. Ребята ведь ухитрялись даже сводки Совинформбюро размножать, выпускать агитационный листок и сотрудничать с антифашистами. Чего глаза пучишь, Гаврила? Это наши люди, советские. И многие из них, и не только коммунисты, сражались до последнего, даже когда уже не могло быть никакой надежды.

— Ну да… богатыри, не мы, — тихо пробурчал я. Но Сталина всё же услышала и немедленно вскинулась.

— Думай, над чем шутишь, Луговой! Уж и волос на башке хрен да маленько, а ума так и не нажил. И они не богатыри, всего лишь люди, но делали всё что могли и не могли! Ты лучше ответь, про свою необычную память не соврал? Сможешь с таким объёмом информации совладать? Валька следующим пакетом тебе на телефон всё лагерное и курирующее начальство скинет, даже с фотографиями. Зацени! Особенно обрати внимание на этих, — она ткнула пальцем в экран нетбука, — трое из ларца неодинаковых с лица, три следователя Дрезденского гестапо. Одна из серьёзных опасностей твоего пребывания в лагере. Они периодически приезжают в Цайтхайн для «отбора» и доставки в концентрационный лагерь Бухенвальд через шталаг IVВ Мюльберг нелояльных пленных: выявленных евреев, комиссаров, подпольщиков, готовящих побег. А там их незамедлительно пускают в расход в специальной расстрельной камере.