Я комедию про тебя напишу, чудовище упрямое!
Мама
Как тебе не стыдно, ослица несчастная! Наговариваешь на родную мать!
Дочка
Выпей лекарство, или я пишу комедию.
Мама
Пиши, пиши, так и так ее никто не поставит. Если бы я столько книг прочла, я бы по комедии в день писала, мои книги в киосках бы продавались. Во дворах бы мои пьесы ставили. Будь я на твоем месте, я бы уже и на квартиру заработала, и не надо было бы тебе у меня жить. Что поделаешь, если мои дети такие нескладные. Если бы я не давала уроки, чтобы вас прокормить, вы бы годами с хлеба на воду перебивались.
Дочка
Выпей лекарство, мама, ну, не вредничай, я на работу опоздаю.
Мама
Будь жив папа, ты бы надо мной так не издевалась. Вот, дожила на старости лет.
Перед Рождеством пришло письмо с точными указаниями, как мне жить. Меня это очень обрадовало, поскольку человек никогда не бывает до конца уверен в том, что ему делать. Будущее неизвестно, и с ним всегда все неясно. Теперь, когда у меня есть указания, мне надо всего лишь им внимательно следовать, по порядку. И можно, как говорится, завить горе веревочкой. Мне не надо больше ни о чем думать, у меня есть надежная опора.
Однако вскоре после счастливого прибытия драгоценного послания неожиданно все резко поменялось. Буквы в эпистоле начали терять форму и превращаться в непонятные знаки какой-то давно утерянной письменности. Скоро все содержание стало похоже на бухарский ковер, и расшифровать его было невозможно. Сначала мне казалось, что в этом нет ничего страшного, суть указаний была свежа в памяти, человек в состоянии навсегда запомнить то, что для него важно. Кто бы оказался настолько не в себе, чтобы забыть собственное будущее, когда оно, хотя бы однажды, ему полностью открылось? Но, по ходу жизни, данных становилось все больше, а память стала меня подводить. По прошествии известного времени память о послании окончательно стерлась.
Предсказанное будущее превращалось в настоящее, и этот алхимический процесс всякий раз заново уничтожал полученное знание. В конце концов, когда и моя память превратилась в бульон, и когда будущее совсем от меня ускользнуло, я начала задаваться вопросом, кто же послал мне это «письмо счастья». И почему мне до сих пор не приходило в голову это выяснить?
Мама
Ты не спишь?
Дочка (просыпается.)
Мама, что случилось?
Мама
Я хотела кое-что у тебя спросить.
Дочка
Тебе плохо?
Мама
Я пишу письмо адвокату. Не могла бы ты его подредактировать?
Дочка
В три часа ночи редактировать? Ты в своем уме?!
Мама
Что ты кричишь? Никогда ничего нельзя попросить, сразу кричишь.
Грубо говоря, но это правда, легче быть несчастным, так же, как удобнее быть наглым. Жизнь предлагает людям массу неприятностей и множество доказательств того, что они, люди, во всех смыслах лучше своих ближних. Несправедливость и глупость прозрачны, их легко распознать, и они до противности под рукой. Смерть немилосердна и пугающе непредсказуема. Человеку не надо долго мучиться в поисках неприятностей ни в своей, ни в чужой жизни.
Когда, однако, принято решение отдать предпочтение несчастью, человеку становится абсолютно понятно, почему он все время был обижен: на людей вокруг себя, на события, на погоду, а больше всего на смерть и саму жизнь. Тогда человек незаметно становится профессионалом в том, чтобы весь отпущенный ему век израсходовать на этот напрасный труд. Упорно и старательно, он вновь и вновь доказывает, насколько несправедливо он обделен, и размахивает собственным несчастьем, как футбольный болельщик флагом своей команды, потому что оно, несчастье, дает ему и силу, и аргументы. Как следствие, такая деятельность неизбежно сделает его ленивым, заносчивым и оправданно циничным. Тогда единственное, что ему остается, — постараться, чтобы ему по жизни было хорошо, а самому никогда не надо быть хорошим.