— Что она сказала?
— Сказала, что они уже выходят.
— Они уже выходят!
Толпа отступила. Распахнулись двери кузницы.
Появилась матушка с единорогом. Зверь шел совершенно спокойно, мышцы перекатывались под его белой шкурой, как лягушки в масле. Копыта звонко стучали — и как-то странно блестели.
Он послушно дошел с ведьмой до самого центра площади, где она его отпустила, слегка шлепнув по крупу.
Единорог тихо заржал и помчался галопом по улице в сторону леса…
Матушка Ветровоск проводила его взглядом. За ее спиной бесшумно появилась нянюшка Ягг.
— Серебряные подковы? — тихо уточнила она. — Они же моментально сотрутся.
— И серебряные гвозди. Ничего, они прослужат достаточно долго, — сообщила матушка миру в целом. — И она никогда его не дозовется.
— Подковать единорога… — промолвила нянюшка, покачав головой. — Только ты могла до такого додуматься, Эсме.
— Я всю жизнь этим занималась, — сказала матушка.
Единорог превратился в точку на вересковой пустоши, а потом и вовсе канул в вечернюю мглу.
Нянюшка Ягг вздохнула, тем самым рассеяв чары — если они, конечно, были.
— Ну что, значит, все?
— Да.
— Пойдешь в замок на танцы?
— А ты?
— Понимаешь… господин Казанунда попросил меня еще раз показать ему Верзилу. По-настоящему. Понимаешь? Думаю, это из-за того, что он — гном. Эти гномы сами не свои до всяких земляных сооружений.
— Ага, сами не свои, — подтвердил Казанунда.
Матушка закатила глаза.
— Гита, веди себя подобающе своему возрасту.
— Ну, это совсем не трудно, — возразила нянюшка. — А вот вести себя на половину своего возраста — задача не из легких. Кстати, ты мне так и не ответила…
И тут матушка, к вящему изумлению нянюшки, Чудакулли и, вероятно, самой матушки Ветровоск, взяла волшебника под руку.
— Мы с господином Чудакулли собираемся совершить прогулку к мосту.
— Правда? — удивился Чудакулли.
— Как мило.
— Гита Ягг, будешь так на меня смотреть, получишь по уху.
— Извини, Эсме.
— Вот именно.