Нянюшка замерла. Ее рука машинально потянулась к карману, в котором всегда лежали покрытые пылью леденцы. Она уставилась на затылок Эсме Ветровоск, на тугой пучок седых волос, торчащих из-под полей остроконечной шляпы.
— Конфет? — переспросила она.
— По-моему, у тебя есть пакетик, — не оборачиваясь, бросила матушка.
— Эсме…
— Гита, ты ничего не хочешь мне рассказать? Например, о пакетике конфет, который некогда так удачно подвернулся под руку?
Матушка Ветровоск по-прежнему не поворачивалась к ней.
Нянюшка смущенно опустила взгляд.
— Нет, Эсме, — смиренно ответила она.
— Я знаю, что ты ходила к Верзиле. И как ты туда вошла?
— Ну, при помощи одной подковы. Особой подковы.
Матушка кивнула.
— Гита, не стоило ввязывать его в эти дела.
— Да, Эсме.
— Он так же коварен, как и она.
— Да, Эсме.
— Ты решила применить против меня упреждающую смиренность?
— Да, Эсме.
Они зашагали дальше.
— А что это был за танец, в который пустился Джейсон с друзьями, когда все напились?
— Это Ланкрский Танец с Палками и Ведром, Эсме.
— И он разрешен законом?
— Официально в присутствии женщин его нельзя исполнять, — ответила нянюшка. — Иначе он считается сексуально оскорбительным.
— И мне показалось, что Маграт очень удивил тот стишок, который ты продекламировала на приеме.
— Стишок?
— Я имею в виду, тот самый, с характерными жестами.
— Ах этот…
— Я видела, как Веренс что-то записывал на салфетке.
Нянюшка запустила руку в бесформенные глубины платья и достала полную бутылку шампанского, которая, по идее, никак не могла там помещаться.
— Должна сказать, она выглядела счастливой, — усмехнулась она. — Грязные обрывки платья и кольчуги. Эй, а знаешь, что она мне поведала?
— Что?