— Просто от тебя живого всяко больше проку. Не намного, но все-таки.
— Особенно много проку я принесу, если сбегу отсюда.
— Это будет гораздо мудрее, чем оставаться здесь.
— Если я тебя сейчас брошу, то никогда себе этого не прощу.
— А я никогда не прощу тебя, если ты останешься, а не прощать я умею куда лучше, чем ты. Когда все закончится, попытайся разыскать Гиту Ягг. Попроси ее заглянуть в мою старую шкатулку. Она знает, что там лежит. И если ты сейчас же не уйдешь…
Рядом с Чудакулли в пень воткнулась стрела.
— Эти паскудники палят по мне! — завопил он. — Мне б сейчас мой верный арбалет…
— Вот и слетай за ним, — перебила его матушка.
— Правильно! Я сейчас! Я быстро!
Чудакулли исчез. Мгновением спустя на то место, которое он только что занимал, упала пара кусочков древней лепки, которой были покрыты потолки Ланкрского замка.
— Что ж, теперь он мне не помешает, — непонятно кому сказала матушка.
Она встала и обвела взглядом деревья.
— Ну ладно! — крикнула она. — Я здесь. Приходи, я жду! И убегать не собираюсь. Я здесь. Вся без остатка.
Маграт успокоилась. Конечно, он существовал. Он был в каждом замке. И, разумеется, им периодически пользовались. В пыли была протоптана дорожка от двери к вешалке, на которой висели несколько расплетающихся кольчуг. Рядом стояли пики.
Вероятно, Шон заходил сюда каждый день.
Это был арсенал.
Грибо спрыгнул с ее плеча и двинулся прочь по опутанным паутиной улицам в бесконечном поиске чего-нибудь маленького и пищащего.
Маграт, словно в оцепенении, последовала за ним.
Ланкрские короли никогда ничего не выбрасывали. По крайней мере, не выбрасывали ничего такого, что можно было как-нибудь использовать для того, чтобы кого-нибудь убить.
Здесь были собраны доспехи для людей, доспехи для боевых коней, доспехи для бойцовых псов. Здесь даже хранились специальные доспехи, предназначенные для воронов, хотя королю Гурнту Глупому так и не удалось осуществить свои планы по использованию военно-воздушных сил. А еще здесь было великое множество пик, копий, мечей, абордажных сабель, рапир, эспадронов, палашей, цепов, булав, дубинок с шипами и без оных. Все это свалили в одну большую кучу, которая там, где протекала крыша, превратилась в сплошной кусок ржавчины. Луки складывали в вязанки, на манер хвороста, не балуя особым уходом — длинные луки, малые луки, луки-пистолеты, стременные луки и арбалеты. Невысокими горками валялись отдельные части порыжевших от ржавчины доспехов. На самом деле ржавчина была повсюду. В этом огромном помещении царствовал Смерть железа.
Маграт шла вперед, как игрушка с заводным механизмом, которая не может изменить направление, пока во что-нибудь не упрется.
Свет свечи тускло отражался от шлемов и нагрудников. Особенно жутко выглядели доспехи для коней. Висящие на гниющих деревянных рамах, они очень походили на скелеты и, подобно скелетам, наводили на мысли о смертности. Пустые глазницы слепо таращились на маленькую фигуру со свечой.
— Госпожа?
Голос донесся из-за двери, которая осталась далеко позади. Но эхо, словно одеяло, окутало Маграт, отразившись от древнего, разваливающегося оружия.
«Сюда им не войти, — подумала Маграт. — Здесь слишком много железа. Здесь я в безопасности».
— Если госпожа хочет поиграть, мы можем привести ее друзей.
Когда Маграт повернулась, свет свечи отразился от чего-то блестящего.
Маграт отбросила в сторону большой щит.
— Госпожа?
Маграт протянула руку.