Принц взял Маграт за руку.
Нянюшка взглянула на Лили Ветровоск, которая лучезарно улыбалась, остановившись в нескольких ступеньках от подножия лестницы.
А затем нянюшка Ягг попыталась сфокусироваться на будущем.
Это оказалось ужасно просто.
Обычно будущее разветвляется на каждом повороте, а посему о том, что скорее всего случится, возможно получить лишь самое смутное представление. Даже если вы столь темпорально чувствительны, как ведьма. Но здесь скопились сказки — они обернулись вокруг древа событий и насильно придавали ему новую форму.
Матушка Ветровоск не узнала бы картину квантовой неотвратимости, даже если бы поймала ее, нагло сидящей посреди кухонного стола. А если бы вы произнесли при матушке такие слова, как «парадигмы пространства-времени», то она бы недоверчиво переспросила у вас: «Что-что?». Но это вовсе не означает, что матушка была невежественна. Это лишь означает, что она терпеть не могла разных заумных словечек. Матушка просто знала, что существуют некие определенные события, которые в человеческой истории постоянно повторяются. Нечто вроде трехмерных клише. Сказки.
— Мы тоже стали частью сказки! И я ничего не могу поделать! — хмуро возвестила матушка. — Должно же быть какое-то место, на котором я могла бы ее остановить! Но я никак не могу его найти!
Снова грянул оркестр. Он заиграл вальс.
Маграт и принц закружились в танце по залу, не отрывая друг от друга глаз. Затем к ним осмелились присоединиться несколько других пар. А потом вдруг все закрутилось, будто весь бал был некой машиной, которую снова привели в действие. Опять все заполнилось кружащимися в вальсе парами, и отзвуки светских бесед бесследно канули в музыкальную пучину.
— Может, ты все-таки познакомишь меня со своей подружкой? — спросил Казанунда откуда-то из-под нянюшкиного локтя.
Мимо них в танце проносились люди.
— Все так и случится, — промолвила матушка, полностью игнорируя доносящиеся снизу реплики. — Все-все. Поцелуй, часы, бьющие полночь, ее бегство и потеря стеклянной туфельки, буквально все.
— Поцелуй… Мерзость какая, — ответила нянюшка, облокачиваясь на голову партнера. — Я бы скорее жабу поцеловала.
— А она как раз в моем вкусе, — слегка приглушенно заметил Казанунда. — Меня всегда влекло к властным женщинам.
Ведьмы смотрели на кружащуюся пару. Юноша и девушка по-прежнему не отрывали друг от друга глаз.
— Я могу заставить их споткнуться. Это мне запросто, — предложила нянюшка.
— Ничего не выйдет. Такого просто не может произойти.
— Ну, Маграт девица рассудительная… Более-менее рассудительная, — поправилась нянюшка. — Она должна заметить, что здесь что-то неладно…
— Гита Ягг, я знаю, что говорю, — перебила матушка. — Ничего она не заметит. Во всяком случае, пока часы не пробьют полночь.
Они обернулись и задрали голову. Было начало десятого.
— А знаешь, — сказала вдруг нянюшка, — часы ведь бьют не полночь. Они бьют двенадцать раз. То есть все дело тут в ударах.
Они снова поглядели на часы.
На болоте прокукарекал Легба, черный петух. Он всегда кукарекал на закате.
Нянюшка Ягг преодолела еще один лестничный пролет и привалилась к стене, чтобы отдышаться.
Так, это где-то здесь…
— В следующий раз будешь держать язык за зубами, Гита Ягг, — пробормотала она.
— Может, покинем этот бальный шурум-бурум и устроим где-нибудь интимный тет-а-тетик? — с надеждой предложил Казанунда, семеня следом за ней.
Нянюшка постаралась не обращать на него внимания и заспешила дальше по пыльной галерее. Одной стороной, вдоль которой тянулись деревянные перильца, галерея выходила во двор, где кипел бал. А в конце виднелась…
…Маленькая деревянная дверка.
Нянюшка Ягг открыла ее толчком локтя. За дверцей в контрапункте с танцующими внизу парами мурчали механизмы — как будто часы приводили людей в движение, впрочем, в метафизическом смысле так оно и было.