— Ладно, — сказала она. — Я тебя вижу. Ты кто такой?
Король Веренс подобрался поближе.
— Ну и рожи ты корчил из-за его спины, — продолжала она. — Я с трудом удержалась…
— Никакие рожи я не корчил, женщина. Я лишь хмурил чело.
Нянюшка прищурилась:
— Эге-ге-ге, да я тебя знаю. Ты умер.
— Я предпочитаю выражение «оставил этот мир», — поправил ее король.
— Я бы, конечно, поклонилась тебе[12], — сказала нянюшка, — да вот цепи мешают. Слушай, а ты кота моего, часом, не встречал?
— Встречал. Он находится в одном помещении на верхнем этаже и в настоящую минуту спит. Нянюшка приободрилась.
— Это хорошо, — кивнула она. — А то я уже начала беспокоиться. — И она вновь окинула взглядом стены темницы: — Надо же, какая кровать здоровая…
— Это дыба, — сообщил король и в нескольких словах объяснил ей предназначение устройства. Нянюшка понимающе кивнула.
— Каждый развлекается как умеет, — заметила она.
— Должен сознаться, сударыня, что твои нынешние невзгоды целиком и полностью ложатся на мою совесть, — произнес Веренс, присаживаясь или, по крайней мере, прикладываясь к стоящей поблизости наковальне. — Мне нужно было заманить сюда ведьму.
— Насколько я понимаю, с замками тебе не справиться?
— Боюсь, моих скромных возможностей едва ли хватит на это, но не сомневаюсь, — король-призрак обвел рукой темницу, нянюшку и наручники, — что для ведьмы все это сущая…
— Железо здесь хорошее, — перебила его нянюшка. — Тебе-то все равно, а вот я сквозь него не пройду.
— Я этого не знал, — нахмурился Веренс. — Я был уверен, что ведьмы способны на многое.
— Молодой человек, — разозлилась нянюшка, — ты меня очень обяжешь, если заткнешься.
— Мадам, я король!
— Мертвый король. Будь я на твоем месте, я бы держала свое мнение при себе. Так что остынь да помолчи маленько, будь хорошим мальчиком.
Вопреки всем воплям оскорбленного происхождения, король не посмел ослушаться. Этому голосу невозможно было противиться. Ибо король внимал ему с расстояния в десятки лет, когда он еще пешком под стол ходил. В отзвуках голоса слышалась угроза немедленного препровождения в кровать, если Веренс немедленно, сейчас же не доест суп.
Нянюшка Ягг снова пошевелилась, брякнув кандалами. Она искренне надеялась, что не засидится в этой тюрьме.
— Гм-м, — смущенно промолвил король. — Мне кажется, я должен кое-что объяснить тебе…
— Спасибо, — кивнула матушка Ветровоск и, поскольку Шон явно ждал чего-то еще, добавила: — Молодец, все правильно сделал.
— Да, г'жа, — ответил Шон. — Г'жа?
— Ты хочешь еще что-то рассказать? В крайнем замешательстве Шон принялся теребить край кольчуги.
— Все это вранье, что о маме сказывают, г'жа, — начал он. — Будто она сглаз на честных людей наводит. Ведь неправда это. Было один раз дело, наслала она злой наговор на мясника Дэвисса. Да еще на старика Кексхлеба — за то, что кота ее пнул. Но это ведь не настоящий сглаз, г'жа…
— Слушай, я тебе не г'жа…
— Виноват, г'жа.
— Значит, так о ней говорили?
[12] Ни книксенов, ни реверансов ведьмы не признают.