— Твои люди изнасиловали мою сестру, когда она шла сдавать вступительный экзамен. Ей было шестнадцать. Она была хорошей девочкой — милой, доброй, невинной. Она не имела отношения к вашему миру. У вас не было причин вредить ей.
Глаза Зайца сужаются.
— Если ты хочешь возмещения…
— Нечего возмещать, — горько говорю я. — Она покончила с собой.
В бледных глазах Зайца нет ни тени сочувствия — только холодный расчет. Он взвешивает мои слова, оценивая ситуацию.
Затем он снова смотрит на Ивана.
— Это правда? — спрашивает Тимон.
Иван колеблется и облизывает пересохшие губы. На его лице читается борьба между желанием солгать и страхом перед главарем. Наконец он отвечает:
— Это не моя вина. Она…
Мясник стреляет ему прямо между глаз. Пуля исчезает в черепе Ивана, оставляя темную круглую дыру между бровей. Его глаза закатываются, и мужчина падает на колени, прежде чем рухнуть на пол.
Мысли вихрем проносятся в моей голове. Сначала я чувствую облегчение от того, что месть за Анну свершилась. Затем разочарование от того, что крючок спустил Заяц, а не я. Следом приходит понимание, что настала моя очередь умереть. И осознание того, что мне на это наплевать. Совсем.
— Спасибо, — говорю я Мяснику.
Он оглядывает меня сверху вниз, с головы до ног. Рассматривает мои рваные джинсы, грязные кроссовки, немытые волосы, мою долговязую фигуру. Вздыхает.
— Сколько тебе платят в магазине? — спрашивает Тимон.
— Восемьсот злотых в неделю, — отвечаю я.
Он издает хриплый вздох, который можно принять за смех или что-то похожее.
— Больше ты там не работаешь, — говорит Заяц. — Теперь ты работаешь на меня. Понятно?
Вообще ничего не понятно. Но я киваю.
— Тем не менее, — мрачно продолжает он, — ты убил двоих моих людей. Это не может сойти тебе с рук.
Заяц кивает одному из своих солдат. Тот раскрывает спортивную сумку, лежащую у тела Ивана, и достает оттуда мачете длиной с мою руку. Клинок потемнел от времени, но лезвие острее бритвы. Солдат передает мачете боссу.
Мясник подходит к старому рабочему столу. Столешница расколота, и одна ножка отсутствует, но стол все еще стоит вертикально.
— Протяни руку, — велит он мне.
Его люди отпускают меня. Я волен подойти к столу. Волен положить ладонь на его поверхность, широко расставив пальцы.
Я ощущаю нереальность происходящего, словно наблюдаю за всем со стороны, в трех футах от своего тела.
Заяц поднимает тесак. Он со свистом опускает его, отсекая первую фалангу моего мизинца. Это приносит меньше боли, чем удар пистолетом. Лишь обжигает, будто я окунул кончик пальца в пламя.
Мясник подбирает кусочек плоти, который когда-то был частью моего тела. Он бросает его сверху на тело Ивана.
— Вот, — говорит Заяц. — Все долги уплачены.
2
Несса
Чикаго. Десять лет спустя