Большая игра: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Возьмусь, — последовал вполне искренний ответ.

Волкову потребовалось больше месяца, чтобы изготовить четыре образца. Он не торопился и к работе подходил неспешно, основательно. Мне это понравилось.

И наконец, уже в новом, 1872 году я смог взглянуть на итоговый результат.

По сравнению с прежней экспериментальной моделью, у новой добавился ряд особенностей. Основная конструкция осталась прежней — на четырехколесную телегу устанавливался железный круг, в середине которого, в углублении, поставили медный котел, охлаждающий кожух и топку. Имелась труба и крышка. Сама телега стала длиннее. Оглобли сделали кривыми для удобства лошади, чтобы они не натирали бока. На три вершка увеличили диаметр колес и их ширину. Подняли котел над землей, для устранения ударов о грунт. Изменилось сидение ездового, оно стало более удобным, предусмотрели подножку для ног, чтобы кучер не клал ноги на оглобли, излишне нагружая лошадь. Поддувало переделали, чтобы контролировать количество свежего воздуха.

Объём котла позволял заливать в него 12 ведер воды, добавляя прочие продукты — 2 пуда крупы и 10 фунтов сала, морковь, картошку, капусту так, что разовое питание могли получить двести человек. Данное количество соответствовало пехотной роте во время войны, так как я сразу заложил условие, чтобы кухня могла обслуживать все без исключения подразделения Российской армии.

В ходе начальных испытаний установили, что вода в котле закипает примерно за 50 минут. Суп готовился около 2-х часов. При этом расходовалось 1 пуд сосновых чурок и полпуда сухого камыша. В течение часа после закладки последних дров печь продолжала кипеть, а нормальное тепло пищи поддерживается еще два часа.

Большинство прошлых проблем удалось устранить, но уже сейчас стала очевидной новая беда — вес кухни с полной загрузкой котла, вместе с ездовым и поваром мог достигать 30 пудов. Одной лошади оказалось тяжело тащить кухню, особенно по проселочной дороге в плохую погоду.

Четыре полевых кухни поставили в рядок. Рядом с ними находился я, инженер Волков, Егоров Егор, два кузнеца и несколько нижних чинов. Полковое начальство — Оффенберг, Ухтомский и Тельнов — проводило осмотр и давало предварительную оценку.

— Вы неплохо потрудились, — заметил полковник Оффенберг, обходя образцы. Он приказал поднять крышку и заглянул в котел, попробовал пошатать трубу и постучал сапогом по колесу. — Изделие кажется мне более продуманным и завершенным, чем прежние образцы. А вы что скажете, Михаил Кириллович?

— Скажу, что пока еще ничего неясно. А вот как покажут себя кухни, ответ дадут лишь полевые испытания, — подполковник князь Ухтомский обошел кухню по кругу. На меня он старательно не смотрел.

Тельнов не поленился, забрался на место кучера и присел, проверяя надежность сидения. Около получаса начальство задавало мне и Волкову различные вопросы. Инженер нервничал больше моего, не обошлось без небольшого конфуза. На очередной вопрос о том, каков предположительный срок службы кухни, Волков ответил, что на все воля Господа Бога и Императора, как прикажут, так и будут служить. Тельнов громко захохотал, глядя на густо покрасневшего инженера.

Оффенберг с трудом сдержал улыбку, Ухтомский нахмурился. Скепсиса князь не скрывал и успел сделать парочку двусмысленных замечаний. Хорошо, что не он здесь все решал. Посовещавшись с заместителями, Оффенберг вынес окончательный вердикт.

— Ваши кухни, Михаил Сергеевич, нам в общем интерьере* понравились. Приказываю раздать их по эскадронам и начать испытания.

— Слушаюсь! — по уставу ответил я. — Как быть со вторым эскадроном, ведь он стоит в Самарканде?

— Отправим туда кухню в самое ближайшее время. Заодно и проверим, как она покажет себя в дороге, — подумав, решил полковник.

Ну, все, колеса завертелись. Теперь главное, чтобы кухни не подвели, не прогорели, ничего не отвалилось и не рассыпалось. И надо не забыть объяснить эскадронным поварам, как правильно с ними обращаться. А то они люди простые до безобразия, могут и начудить.

Теперь оставалось только ждать. Учитывая, что сейчас мирное время, и мы никуда не маршируем, дело могло затянуться и на месяц, и на два.

— Вы главное, пока из Ташкента не уезжайте, — предупредил я Волкова. — Надо дождаться итоговой оценки.

— Конечно, дождусь. Мне и самому интересно, да-с, — заверил инженер. Он все чаще использовал при общении со мной частицу «с», которая носила название словоерс. Пару десятков лет назад словоерс употреблялся среди равных по статусу собеседников, но сейчас оно стало все чаще использоваться при обращении младшего к старшему. И подобное говорило о том, что инженер меня зауважал.

Жизнь шла своим чередом. В феврале в Ташкент прибыл Пашино, чему я был только рад.

— Петр! Вот так встреча! — я с несомненной симпатией пожал руку человеку, которого считал надежным другом и в чем-то даже наставником. — И надворного советника* успел получить, и орден новый! Поздравляю!

— Спасибо, Миша, — Пашино улыбнулся скромно, но с немалым достоинством.

— А я думал, ты полностью журналом своим увлечен. Покинул службу, ушел на пенсию и, покряхтывая, разводишь в имении пчел.

— Не такой уж я и старый, как тебе кажется, — он заразительно рассмеялся.

— Так что, вновь вернулся на службу?

— Прогорел мой «Азиатский вестник», — он горестно вздохнул. — Дальше первого номера дело не пошло. Не встретил журнал сочувствия у публики. А что касается службы… — тут он понизил голос и огляделся по сторонам. — До меня дошли сведения, что сам Цесаревич Николай Александрович заинтересовался дипломатической разведкой. У него на приеме был тайный советник Стремоухов, которому поручили проявлять в дальнейшем больше активности и вернуть на службу ряд уволенных ранее сотрудников. Вот так я нежданно-негаданно опять оказался в строю.

— Отличные новости. Здорово, что мы вновь встретились в Ташкенте. Глядишь, ты и еще что-нибудь напишешь, — я не стал говорить Пашино, что инициатива наследника совсем не случайна. Он продолжал вникать в различные государственные дела. Дипломатическая разведка занимала среди них явно не последнее место, а Николай продолжал наращивать свой авторитет. Именно я подкинул ему идею увеличить штаты нескольких ведомств и вернуть уволенных сотрудников. В числе тех, на кого я обратил особое внимание Николая, находился и Петр Пашино. С моей точки зрения, такими честными и способными людьми страна не имела права разбрасываться.

Некоторое время Пашино делился наболевшим — как все сложно устроено, как после неудачи с «Вестником» начал хлопотать о передачи ему газеты «Кавказ» в Тифлисе, да в последний момент передумал, подал рапорт и вернулся на прежнее место службы по настойчивой просьбе бывшего начальника Стремоухова. Учитывая способности Пашино, его со счетов списывать не хотели, да еще и в чине продвинули, и орден на грудь повесили.

— И вот я здесь, Миша, — он снова понизил голос. — Дело мне поручено, и дело серьезное.

— И что за дело?