Большая игра: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— А мне, если можно, конфет, — тут же откликнулись ее мовешки.

У дальней стены расположилась еще одна компания во главе с Софи Буссе. Чувственная кареглазая брюнетка пользовалась общим уважением, но не симпатией или любовью. Про нее насмешливо говорили, что Софи в совершенстве освоила умение падать в обморок в самый нужный момент.

Полина в чужие разговоры не вмешивалась. Класс официально утвердил наличие четырех парфеток. Она, хоть и относилась к их числу, имела более низкий статус, чем у Арбеневой и Буссе.

Завтрак был скудным, впрочем, как и всегда: сладкий чай и булки с маслом. Старшие девушки одевались в строгие темно-синие платья и передники. Они сидели за столами ровными рядами, по которым можно было ровнять линейку. Те, кто учился на первых двух курсах, носили платья коричневого цвета. Это как бы символизировало, что им еще многому предстоит научиться, поднимаясь от «земли» к «небесам» в познаниях и добродетелях.

После завтрака начались уроки. В субботний день они продолжались до обеда. Первым предметом в их классе стояли танцы, затем французский язык и уж после риторика.

— Достоинство всякого человека состоит в честном исполнении своего долга, — со значением произнесла Ольга Евграфовна Лориц, оглядывая класс поверх очков. Все девушки прекрасно выучили данный взгляд. Он обозначал, что их учитель готов перейти к серьёзным вопросам. Например, предложить очередную тему для урока. Так оно и произошло. — Тема сегодняшнего сочинения звучит так: риторика Аристотеля и ее краткая характеристика. Можете приступать.

Классная дама неторопливо, с достоинством и красивым почерком написала тему сочинения на доске. Тридцать две девушки вздохнули и принялись за работу. Урок продолжался пятьдесят пять минут, и за это время требовалось полностью раскрыть тему. Причем написать сочинение каллиграфическим почерком, без помарок и клякс — они так же влияли на итоговую оценку.

Обед проходил в час после полудня. Подавали жидкий овощной суп без мяса, отварную говядину и пирожок. Соня Дурова вновь провинилась. В качестве наказания ее приказали снять передник, заменив его более грубым и некрасивым. А кушала она у так называемого «черного стола». Там не было стульев и провинившихся таким образом выставляли на всеобщее обозрение. Четыре девицы с разных классов стояли вокруг стола и старательно делали вид, что их совершенно не волнуют перешептывания более дисциплинированных подруг.

В прошлом Полина успела два раза прочувствовать на себе подобное наказание.

— Бедная Сонечка, — тихо, наклонившись к уху, заметила Лиза, лучшая подруга в институте. — И что ей так не везет?

— Дурова, бедняжка, полностью оправдывает свою фамилию. Если она и дальше будет себя вести, как дурочка, то чего же еще ждать от судьбы? — с другой стороны наклонилась Серафима. — Ей надо поумнеть. Глядишь, и меньше в неприятности будет попадать.

День прошел незаметно. Тех, кто как Арбенева, получили разрешение на выход в город и у кого имелись близкие родственники, с кем можно выйти на такую прогулку, вернулись в институт, полные новых впечатлений. Все прочие занимались разрешенными в свободное время делами — читали, музицировали, рисовали, вышивали, писали стихи или письма родным.

После бани с парилкой, где их хлестали вениками две дюжие банщицы, девушки строем прошли на ужин. Овощной салат, гречневая каша с котлеткой и чай с пирожным по случаю выходного дня, вот и весь скудный dîner[11].

Затем все сидели в гостиной и отдыхали, негромко переговариваясь. Поначалу разучивали модный в последний год вальс Иоганна Штрауса «Сказки Венского леса». Передохнув, классная дама попросила Марию Обухову почитать собравшимся главы из «Ивангоэ» Вальтера Скотта. Книга нравилась всем без исключения, а история любви рыцаря и его прекрасной дамы вызывала неизменный отклик в сердцах.

Когда окончательно стемнело, девушки умылись, разошлись по спальням и принялись готовиться ко сну. Едва гасли светильники, наставало время «жутких» рассказов о белых дамах, черных рыцарях и отрубленных руках. Тем более, по легенде, в стенах их института некогда замуровали какую-то знатную даму. Чем старше девушки становились, тем реже среди них можно было встретить тех, кто верил в подобные глупости. Но раньше многие воспринимали эту легенду всерьез и даже утверждали, что собственными глазами видели привидение Несчастной Дамы.

И конечно, до утра говорили о любви и о будущих мужьях, забираясь в одну кровать и укрывшись одеялами. Это были часы, когда девушки делились самым сокровенным, мечтами и надеждами на жизнь.

В Петербурге и других городах России их называли «институтками», вкладывая в слово не совсем приятный смысл. Дескать, институтки крайне наивные, субтильные и экзальтированные дамочки с осиной талией, которые не разбираются во многих элементарных вещах и постоянно витают в облаках, обладая к тому же, слабым здоровьем.

Полина не знала, так ли обстоит дело во всех институтах, но в Мариинском хватало и глупышек, и вредин. В их стенах ходил анекдот, как тридцать лет назад, когда нравы были куда строже, некто Ирина Воронцова, после того, как на одном из балов ее пригласили на мазурку, с чего-то решила, что это предварительное сватовство, за которым должно последовать официальное предложение. Естественно, предложения не последовало, и девушка едва не залезла в петлю от отчаяния и поруганной чести — как она считала. Затем она одумалась и обратилась к своему брату офицеру, умоляя его вызвать танцевавшего с ней мазурку кавалера на дуэль.

Имелись и другие истории, когда институтки считали, что те, кто делает им предложения и по каким-то причинам получает отказ, должны непременно застрелиться.

Сейчас подобное вызывало лишь улыбку, но по рассказам мамы ранее аналогичные случаи происходили не так уж и редко.

Полина не считала себя искушенной в жизни, но и глупышкой никогда бы назвала. Как ни странно, ей сильно помог и продолжал помогать ее брат Михаил.

Он много ей всего рассказывал, а некоторые его истории едва ли не вгоняли ее в краску. Но зато он смог подготовить её к взрослой жизни и она уже не краснела, как многие другие, при слове «страстный поцелуй», встреченный в стихах или романах.

Обучаясь в институте, девушки имели возможность обмениваться письмами с родственниками. Но письма подвергались цензуре. То, что они писали, и то, что получали, просматривала их классная дама. Так что Михаил, зная о подобных порядках, ничего лишнего себе не позволял. Но родным он присылал более подробные рассказы о своих веселых приключениях. Уезжая домой на Рождество или летом, Полина имела возможность читать их без цензуры.

Девушки имели право покидать Мариинский институт лишь на каникулах или в выходные дни, при обязательном сопровождении кого-то из близких родственников, отца, мамы, старшей сестры или брата. Ранее, когда Михаил учился в Академии, Полина с огромной радостью пользовалась подобным шансом, не пропустив ни одного раза, когда брат куда-то ее приглашал.

Надо было видеть, какими глазами смотрят на Михаила её подруги, когда он, молодой гусарский офицер в безукоризненной форме, заходил за ней в институт. Брат понимал, что за ними наблюдают десятки глаз, а потому и вел себя соответствующе. Он неторопливо открывал перед ней двери, подавал руку на ступеньках и торжественно выводил на улицу. А по возвращению подруги закидывали ее бесчисленными вопросами о Михаиле — где он служит, помолвлен ли с кем-то и есть ли у него любовь.

Замечательное было время! Они с братом могли посетить ресторан или кафе и как следует покушать — все же кормили их плохо и большинство девушек часто чувствовали голод. А еще они гуляли по улицам, заходили в магазины, церкви или посещали Хмелевых.

Но после того, как Михаил закончил Академию и уехал обратно в Ташкент, такие прогулки закончились. Полина начала тосковать. Их класс раз в месяц выходил на общий моцион по Таврическому саду. Выходил в сопровождении классной дамы, нескольких горничных и швейцара, разгоняющих всех встречных по дороге. Подобное мероприятие, хоть потом о нем и говорили четыре недели, служило слабой отдушиной. Большинству девушек было скучно и тяжело жить взаперти.

Два раза Полину посетила Екатерина Крицкая и три раза семья Хмелёвых. Беседы происходили в институтской гостиной и давали хоть какой-то глоток свежего воздуха.

— Полина Соколова! К вам гость. Офицер, он дожидается вас в гостиной, — в воскресенье, после обеда сообщила ей классная дама.

— И кто же этот офицер, Ольга Евграфовна? — удивилась Соколова. Сердце ее забилось чуть быстрее — она никого не ждала.

[11] Dîner — ужин, французский язык.