Госпиталь брошенных детей: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Ее руки были закинуты за голову. Агнес оказалась права: ее лоб блестел от пота, а корни волос были влажными.

– Хочешь немного поиграть? – Я огляделась по сторонам, но все ее книги и игрушки были надежно убраны.

– Или, может быть, я дам тебе урок?

Она не отвечала по-английски, и я сомневалась, что она ответит по-французски. Почему через шесть лет это не казалось мне более естественным? Когда она была толстощекой малышкой, то не отталкивала меня, и я тосковала по тому незамысловатому времени, когда кормилица приводила ее ко мне. Мне казалось, что удочерение пробудит во мне материнские чувства, научит меня материнству примерно так же, как учится плавать собака, брошенная в реку. Непринужденность, с которой Бесс ухаживала за Шарлоттой, блаженное потворство Амброзии ее детям и даже матери в церкви, которые возились со своими детьми, – все они были как пары колес в экипаже и вращались вместе друг с другом. Я понимала, что никогда не стану такой, даже если Шарлотта останется со мной до конца ее жизни.

– Я хочу, чтобы ты поговорила со мной, Шарлотта.

Молчание.

– Шарлотта! Ради всего святого, посмотри на меня!

Потом я заметила, что она крепко сжимает что-то в кулачке.

– Что у тебя в руке?

Кулак сжался сильнее. Это был единственный признак, что она слышала мои слова.

Не знаю, почему мне было так интересно и почему моим единственным побуждением прикоснуться к ней была не сентиментальность, а подозрительность. Я насильно разжала ее пальцы, хотя она сопротивлялась и всхлипывала, что надломило мою уверенность, но не остановило меня. На кровать выпала монетка. Я не знала, чего ожидать, – возможно, записку или маленький сувенир, но только не это. Тусклая бронзовая монетка была размером с крону, и я подхватила ее раньше, чем это сделала Шарлотта, оттолкнув ее маленькую руку. Это оказалась не монета, а пропуск в ботанический сад Рэли.

– Зачем тебе это?

Она снова замолчала, но теперь это было враждебное молчание; в ее темных глазах пылала ярость.

Я встала и положила монетку в карман.

– Ненавижу тебя.

Я уже взялась за дверную ручку, но остановилась. Она смотрела на меня с такой холодной и пронизывающей ненавистью, какую я никогда бы не могла заподозрить у ребенка.

– Прошу прощения?

– Ненавижу тебя. Ненавижу этот дом. Я хочу к маме.

Мне захотелось дать ей пощечину; захотелось стащить ее с узкой кровати и как следует отшлепать. Я никогда не делала этого раньше, но теперь во мне всколыхнулся чистый яд, покалывавший пальцы и обжигавший шею. Последний раз я испытывала подобное ощущение, когда напала на них с доктором Мидом в своей гостиной, и с тех пор оно находилось в спячке. Мне было не важно, что я сломаю; главное, чтобы это было сломано. Я еще раз дала волю этому чувству и лишь теперь осознала, что оно было порождением страха – да, такого же, как раньше, но без угрозы для жизни, – и тогда оно убралось обратно и погрузилось в дремоту.

Я закрыла дверь и вышла из комнаты.

Той ночью меня разбудил ее плач. Звуки ее рыданий растекались по поверхности моего сна и подняли меня с постели. Я лежала в темноте, слушая ее и желая пойти к ней, но ее презрение для меня было огненной стеной перед дверью ее спальни. Я слышала скрип половиц наверху, шарканье на лестнице, и Агнес, моя добрая, верная Агнес, открыла дверь Шарлотты с нежными увещеваниями, и на какое-то время плач прекратился. Я собралась с силами, выбралась из постели и ждала у двери моей спальни, когда выйдет Агнес. Я слышала, как она утешает девочку, и слышала утробные, отчаянные рыдания.

– Мама! – снова и снова вскрикивала она. Постепенно крики затихли, сменившись тихими словами и колыбельными песенками Агнес, и через десять минут дверь отворилась.

– Агнес!

Пожилая женщина взвизгнула, как щенок.

– Ох, мадам! Вы напугали меня.

– Почему она до сих пор плачет?

Ее белый чепец качался в темноте.

– Думаешь, с ней что-то случилось, пока ее не было дома?

– Не знаю, мадам, – прошептала она.