Обратите внимание: я назвал острыми, как лезвия бритвы, челюсти дунклеостея, а не зубы – у плакодерм не было отдельных зубов[81]. Режущие кромки его чудовищных челюстей были образованы заостренными кромками самих челюстных костей.
Одним из наиболее продвинутых плакодерм был энтелогнат (Entelognathus) – несмотря на то что обитал он 419 миллионов лет назад, в начале силура, то есть был одним из первых известных плакодерм[82]. Его плотно облаченные в броню голова и хвост были характерны для артродир, хотя со своими 20 сантиметрами он смотрелся бледно на фоне своего чудовищного родственника дунклеостея.
Другим отличием энтелогната от дунклеостея – и всех остальных плакодерм – были его челюсти: у энтелогната челюсти состояли из нескольких костей, как у современных костных рыб, в том числе отдельная верхняя челюсть (максилла) и нижняя челюсть (мандибула).
Энтелогнат мог бы нам улыбнуться – и мы бы поняли, что это именно улыбка.
Хоть плакодермам и не удалось пережить конец девонского периода, от них произошли три другие группы челюстноротых позвоночных. Ими стали хрящевые рыбы (акулы, скаты и их родственники), костные рыбы (к которым относится большинство современных рыб – от осетра и рогозуба до сардин и морских коньков; а от костных рыб произошли и все наземные позвоночные, включая и нас) и еще одна вымершая группа – акантоды, или крючкозубые.
Акантоды просуществовали до пермского периода – и в перми полностью вымерли. У большинства хрящевых и костных рыб хорда – прочная, но гибкая «балка», поддерживающая тело, – в ходе зародышевого развития заменяется сегментированным позвоночником. У хрящевых рыб он, разумеется, хрящевой, хотя иногда может до определенной степени минерализоваться. У костных рыб хрящ в основном замещается костью. Неизвестно, обладали ли плакодермы или акантоды позвоночником вместо хорды, но если обладали, то, скорее всего, хрящевым[83].
Акантоды сменили броню на чешую и обзавелись своей отличительной чертой – хорошо заметным шипом в переднем крае каждого плавника. По своему же внутреннему строению они были полностью хрящевыми и сильно напоминали акул[84]. Ветвь акантод рано отделилась от ветви хрящевых рыб – группы, дожившей до наших дней и прекрасно себя чувствующей.
В силуре вместе с энтелогнатом жила рыба под названием гуйюй (Guiyu). Это самая древняя из хорошо сохранившихся костных рыб (от которых произошли и все наземные позвоночные)[85]. Костные рыбы существовали и до гуйюй, но их останки фрагментарны и вызывают вопросы. Но важность гуйюй не только в том, что ее окаменелости хорошо сохранились, и не в том, что это первая достоверно известная костная рыба. Гуйюй примечательна тем, что это одна из самых первых лопастеперых рыб – своеобразной группы костных рыб, давших начало наземным позвоночным.
В том числе и нам.
4
Бег на сушу
Океан кишел жизнью от взрыва разнообразия в кембрии до рыбного буйства девона. Но лишь немногие существа пока отваживались подняться над гладью вод, направившись на сушу. У них были на то причины.
Во-первых, довольно долго суши было мало. Континенты росли медленно. Сталкиваясь, литосферные плиты порождали дуги вулканических островов. Струи магмы, поднимаясь из глубин, пробивали кору и вносили свою лепту. Острова росли один возле другого, заполняя промежутки, и, закруженные вихрями беспокойной мантии, сталкивались, превращаясь в первые континенты.
Во-вторых, жить на суше непросто. Вода – нежная колыбель. Без ее поддержки существа чувствуют каждый грамм своего веса, который тянет их к земле. Палящее солнце быстро высушит тела. Жабры, не погруженные в воду, не смогут функционировать, не давая своему владельцу дышать. Всякий, кто осмелился выйти на сушу, был бы обессилен, обезвожен, а также задохнулся бы. Первопроходцам суши предстала бы среда почти столь же враждебная, как открытый космос.
И столь же безжалостная. На суше тогда не было ничего, кроме бесплодной вулканической породы. Не было тенистой прохлады от древесных крон, потому что деревьям еще только предстояло появиться. Не было плодородной почвы, а лишь пыль, выточенная ветром из голых скал, потому что пригодную для растений почву создают и обогащают ее обитатели – корни растений, грибы, черви. Та часть Земли, что возвышалась над урезом воды, была пустыней, такой же сухой и безжизненной, как Луна, чей все еще громадный диск висел над горизонтом.
Но, как мы уже видели, жизни не привыкать отвечать на вызовы. Совершенно новая среда обитания, свободная от конкурентов суетливого океана, открывала широчайшие возможности для роста и развития тем созданиям, которые смогли бы освоить ее. Первым шагом стало заселение внутренних прудов и рек водорослями, произошедшее не менее 1,2 миллиарда лет назад[86]. Возможно, тогда (или даже чуть позже) корочки бактерий, водорослей и грибов прятались в укромных уголках бесплодного побережья. Не исключено, что некоторые ветвистые эдиакарские создания, оказавшись застигнутыми врасплох отливом, проводили какое-то время на суше[87]. В кембрийские времена какое-то оставшееся неизвестным существо проползло по отлогим песчаным пляжам континента Лаврентия[88], оставив след, удивительно похожий на след мотоцикла[89]. Но это был след отчаянной вылазки, как если бы мотоциклист, заложив несколько лихих виражей, с облегчением вернулся под спасительную сень. Жизнь выбиралась на сушу, но не задерживалась там надолго.
Всерьез вторжение на сушу началось в середине ордовика, примерно 470 миллионов лет назад[90] – практически одновременно с эволюционным рывком в морях, благодаря которому на смену странным порождениям кембрия пришли существа куда более современного облика[91]. Маленькие ползучие растения, печеночники и мхи, создали на суше миллионы крошечных плацдармов. Благодаря своим прочным и устойчивым к высыханию спорам они оказались не просто случайными посетителями суши. Вскоре в небо устремились первые деревья. Первыми были нематофиты. Нематофит Prototaxites был больше метра в диаметре и достигал нескольких метров в высоту. Вряд ли это было дерево, даже древовидный папоротник – скорее всего гигантский лишайник, союз мха и водорослей.
А там, внизу, Земля не замирала. При очередном всплеске вулканизма наружу были выброшены горные породы, активно реагировавшие с углекислотой и удалявшие ее из атмосферы. Без углекислого газа, поддерживавшего парниковый эффект, стало холодать. В это же время гигантский южный континент Гондвана достиг Южного полюса. На планете вновь появились ледники. Замерзавшая в них вода пришла из океанов, чей уровень снизился, и в первую очередь сократилась площадь континентальных шельфов, где обитало большинство животных. Ледниковый период длился 20 миллионов лет – от 460 до 440 миллионов лет назад. Он не был таким катастрофическим, как криогеновый, и совсем не таким, как гуронский (период оледенения, к которому привела кислородная катастрофа). Тем не менее вымерло много видов морских животных.
И вновь, как обычно, брошенный вызов жизнь приняла. После оледенения появились прочные, похожие на папоротники растения, чьи споры были еще устойчивее к высыханию, чем у печеночников. Проиграв конкурентную битву, печеночники отступили в укромные влажные тенистые уголки, где они живут и по сей день. Суша, когда-то пустынная, стала покрываться яркой зеленью.
К концу силура, примерно 410 миллионов лет назад, поднялись леса папоротников, мхов и нематофитов. Корни растений начали разрушать горные породы, превращая их в почву. Вместе с почвой появились почвенные грибы, и некоторые из них вступили в обоюдовыгодные отношения с растениями, образовав микоризу. Грибы, раскинув грибницу, добывали из почвы полезные минеральные соединения, которыми делились с растениями, а те взамен снабжали грибы питательными веществами, образованными путем фотосинтеза. Участвующие в микоризе растения имеют существенные преимущества перед «одиночками». Почти все современные растения участвуют в подобном симбиозе[92].
Открытые ветрам и дождям, растения сбрасывали чешуйки, раскидывали споры, избавлялись от лишних веток. Во влажных лабиринтах образующейся лесной подстилки начали ползать мелкие животные.
Первыми наземными животными стали мелкие членистоногие – многоножки, паукообразные, такие как сенокосцы, и ногохвостки – близкие родственники насекомых, которые вскоре появятся и быстро станут самыми успешными наземными животными на Земле как по количеству видов, так и по количеству особей.
В девонском периоде леса росли и расширяли свой ареал. Эти леса не очень-то напоминали современные[93]. Древние деревья, например кладоксилеевые, напоминали гигантский камыш. Их полый неветвящийся стебель устремлялся на 10 и даже больше метров вверх, а на его вершине располагалась кисточковидная крона наподобие метелки[94]. Позднее появились растения, похожие на привычные нам плауны и хвощи, которые встречаются на болотах и в сырых низинах и поныне. Но сегодняшние хвощи и плауны – небольшие растения, а их древние предшественники были великанами. Плаун лепидодендрон (Lepidodendron) вырастал до 50 метров, хвощи – до 20. Большинство этих деревьев были полые. В их стволах не было сердцевины, и держались они только за счет своей толстой внешней коры. У некоторых, например у археоптериса (Archaeopteris), древесина уже была, и они были больше похожи на нынешние деревья – за исключением того, что они размножались спорами, как папоротники, а не семенами.
Казалось бы, мимо такого изобилия пищи никак нельзя было пройти. Но многие миллионы лет растения не фигурировали в меню животных. Древесину трудно разжевать и почти невозможно переварить, к тому же растения производят фенолы и смолы, которые животные не переносят. Съесть растительный материал можно было только после того, как бактерии и грибы разложат его на съедобный детрит. Долгое время растения были не источником пищи, а лишь декорациями миниатюрных драм, в которых мелкие хищники охотились на совсем крошечных детритофагов в лесной подстилке. Способность питаться растениями еще только предстояло приобрести. Первыми были насекомые, которые начали с чувствительных частей растений – органов размножения, таких как шишки. Вслед за ними объявились новые пришельцы из моря – четвероногие, или тетраподы.
Животные, как и все живое, возникли в море. Многие из них остаются там до сих пор, и позвоночные – не исключение. Даже сегодня большинство позвоночных – это рыбы. Так что четвероногих – позвоночных, которые вышли на сушу, – можно считать довольно странной группой рыб, приспособившихся к жизни на отрицательных глубинах.
Корни тетрапод тянутся в ордовик, когда первые челюстноротые появились во время бурного роста биоразнообразия[95]. К силуру появилось множество челюстноротых рыб, как уже встречавшаяся нам в главе 3 гуйюй. Те древние рыбы сочетали в себе признаки, сегодня обнаруживаемые у двух разных групп. Одна из них – лучеперые рыбы, к которым относятся практически все современные рыбы, от групперов до гурами и от форели до камбалы. У этих рыб лучи парных плавников крепятся непосредственно к костям в стенке тела. Но лучеперые доминировали не всегда. В древности на первых ролях была другая группа – лопастеперые рыбы. Как нетрудно догадаться по названию, лопасти их плавников присоединены к туловищу через крепкие мускулистые основания, поддерживаемые дополнительными костями.
В те времена лопастеперые были разнообразной группой, включающей, например, ониходонтов со слабо окостеневшим черепом и своеобразными бивнеподобными зубами; или громадных хищных ризодонтов, крупнейший из которых – Rhizodus hibberti – вырастал до 7 метров в длину. Были и самые разные другие формы, чьи тела часто укрывала крупная чешуя, покрытая особой разновидностью эмали.
Одними из самых консервативных лопастеперых были и остаются целаканты. Они возникли в девоне[96] и сохраняли свой облик до эпохи динозавров, когда вымерли. По крайнем мере, именно так считалось долгое время, пока в 1938 году недавно умершую особь не обнаружили возле берегов Южной Африки, куда ее прибило от берегов Коморских островов[97]. Там, на западе Индийского океана, до сих пор обитает небольшая популяция этого вида. Еще одну популяцию нашли позже у берегов Индонезии[98]. Эти животные мало чем отличаются от своих девонских предков. Современные целаканты обитают на больших глубинах возле отвесных подводных скал, поэтому они долго не попадались исследователям, хотя хорошо известны местным рыбакам-любителям.
А вот некоторые двоякодышащие рыбы, напротив, эволюционировали до полной неузнаваемости. И если австралийский рогозуб (Neoceratodus) – закованная в чешуйчатую броню пресноводная рыба – очень похож на древних лопастеперых, то южноамериканский чешуйчатник (Lepidosiren) и африканский протоптер (Protopterus) изменились до такой степени, что раньше их считали тетраподами[99].
Разгадка – в названии.
У всех рыб сначала были легкие, которые закладываются у зародыша как вырост верхней стороны кишки. Однако у большинства рыб легкие превратились в плавательный пузырь, которым регулируется плавучесть. У целакантов – исключительно морских рыб, причем глубоководных, – он заполнен жиром. Но двоякодышащие обитают в пересыхающих реках и прудах, где они всегда рискуют остаться, образно выражаясь, на сухом пайке. Поэтому двоякодышащим гораздо полезнее использовать легкие для дыхания воздухом. Чешуйчатник и вовсе дышит только воздухом. Но это не значит, что двоякодышащие как-то особенно родственны тетраподам. Они приспосабливались к наземной жизни независимо друг от друга. Конечности чешуйчатника и протоптера истончились, став похожими на хлысты, а не окрепли, чтобы выдерживать вес животного на суше. Самые первые двоякодышащие, обитавшие в девонском периоде, были практически неотличимы от остальных лопастеперых.
[81] Пусть плакодермы были беззубыми, но они точно не были тюфяками. Многочисленные ископаемые находки свидетельствуют, что у плакодерм было внутреннее оплодотворение и даже, возможно, живорождение, подобно некоторым современным акулам. См., например: Long J. A. et al. Copulation in antiarch placoderms and the origin of gnathostome internal fertilization // Nature. 2015. 517: 196–199.
[82] Это не значит, что эволюция обратилась вспять. Это означает лишь, что нам только предстоит узнать большую часть истории плакодерм, которая спокойно ждет своего часа в глубине силурийских пород. То же самое можно сказать и про первых костных рыб, найденных в тех же силурийских отложениях Южного Китая. Подробнее об энтелогнатусе, Entelognathus, см.: Zhu M. et al. A Silurian placoderm with osteichthyan-like marginal jaw bones // Nature. 2013. 502: 188–193; Friedman M. and Brazeau M. D. A jaw-dropping fossil fish // Nature. 2013. 502: 175–177.
[83] Почти все. Даже у такой продвинутой костной рыбы, как латимерия, хорда сохраняется всю жизнь, как у какой-нибудь миноги.
[84] Хрящевая мозговая коробка акантод сохраняется крайне редко. Тем не менее черепа девонского Ptomacanthus и пермского Acanthodes изучены достаточно хорошо, чтобы была очевидной связь акантод с акулами. См.: Brazeau M. D. The braincase and jaws of a Devonian «acanthodian» and modern gnathostome origins // Nature. 2009. 457: 305–308; Davis S. P. et al. Acanthodes and shark-like conditions in the last common ancestor of modern gnathostomes // Nature. 2012. 486: 247–250.
[85] . Zhu M. et al. The oldest articulated osteichthyan reveals mosaic gnathostome characters // Nature. 2009. 458: 469–474.
[86] См.: Strother P. K. et al. Earths earliest non-marine eukaryotes // Nature. 2011. 473: 505–509.
[87] См.: Retallack G. Ediacaran life on land // Nature. 2013. 493: 89–92.
[88] Сейчас это восток Северной Америки.
[89] Этот след назвали Climactichnites, а оставило его, вероятно, существо, похожее на гигантского слизня. См.: Getty P. R. and Hagadorn J. W. Palaeobiology of the Climactichnites tracemaker // Palaeontology. 2009. 52: 753–778.
[90] Хороший обзор ранней истории наземной жизни дан в работе Shear W. A. The early development of terrestrial ecosystems // Nature. 1991. 351: 283–289.
[91] Это была Великая ордовикская радиация – быстрый рост биоразнообразия. Ознакомиться с этим урожайным периодом в истории жизни можно в обзоре: Servais T. and Harper D. A. T. The Great Ordovician Biodiversification Event (GOBE): definition, concept and duration // Lethaia. 2018. 51: 151–164.
[92] См.: Simon L. et al. Origin and diversification of endomycorrhizal fungi and coincidence with vascular land plants // Nature. 1993. 363: 67–69.
[93] Прекрасное подробное описание растений первых лесов дано в книге: George R. McGhee Jr. Carboniferous Giants and Mass Extinction: The Late Paleozoic Ice Age World. N. Y.: Columbia University Press, 2018.
[94] См.: Stein W. E. et al. Giant cladoxylopsid trees resolve the enigma of the Earths earliest forest stumps at Gilboa // Nature. 2007. 446: 904–907.
[95] Это гипотеза. Но вряд ли слишком смелая, ведь уже в силуре появились продвинутые плакодермы и даже представители современных групп рыб.
[96] См.: Zhu M. et al. Earliest known coelacanth skull extends the range of anatomically modern coelacanths to the Early Devonian // Nature Communications. 2012. 3: 772.
[97] См.: Forey P. L. Golden jubilee for the coelacanth Latimeria chalumnae // Nature. 1988. 336: 727–732.
[98] См.: Erdmann M. V. et al. Indonesian «king of the sea» discovered // Nature. 1998. 395: 335.
[99] Геном австралийского рогозуба – самый большой среди всех животных: в 14 раз больше, чем у человека. При этом он сходен с геномами тетрапод, но полон «мусора», накопившегося за долгую эволюционную историю этого вида. См.: Meyer A. et al. Giant lungfish genome elucidates the conquest of the land by vertebrates // Nature. 2021. 590: 284–289.