— С лужайки, которая за ЛЭП, — ответила та. — Ром, я у дороги рвать не захотела. Пыльные. А там чистенько.
— Ну и правильно, — покивал Роман. — Где банка?
— Так там старая была... — Ада замедлила шаг.
— А если спёрли?
— Ой, погодите тогда, я сейчас, — Ада сунула цветы в руки Яру, и пошла к своему дому.
...Разумеется, банку спёрли — хорошая трехлитровая банка в хозяйстве всегда пригодится — поэтому на могиле Аглаи сперва слегка прибрали, потом водрузили на обычное место новую банку, налили воды, и поставили свежий букет. Яр что-то ворчал о дураках и вандалах, которым охота тут шастать, и банки тащить, а Роман и Ада просто стояли и смотрели на скромный, небольшой совсем памятник из диабаза с портретом-медальоном. С этого медальона улыбалась им тихой доверчивой улыбкой Аглая, навсегда оставшаяся в золотых своих двадцати пяти годах, улыбалась светло и безмятежно. Фото на керамическом овальном медальоне за сорок три года совершенно не выцвело и не изменилось, и надпись «Аглая Палей, 1955 — 1980» не изменилась тоже, но вот те, кто смотрел сейчас на этот старый снимок, изменились разительно, и не было у них больше на лицах того, что сохранил фаянс. Прежними остались разве что имена.
— Ангел мой, — прошептал Роман. — Ангел светлый...
— Прости меня, — еще тише добавила Ада. — Если сможешь, прости меня.
Ответом им, как и всегда, была тишина, лишь ветер едва слышно, почти беззвучно прошел в этот момент по молодой июньской траве, и тронул листья на растущей неподалеку огромной березе. Березу эту они тоже помнили молодой, едва ли десятилетней — тогда, когда хоронили Аглаю, березу эту почему-то оккупировало несколько ворон, которые принялись орать, как заполошные, и Роман, не выдержав, принялся кричать на них чуть ли не истерически, и швыряться комьями сырой земли, кучей лежавшей рядом с еще пустой тогда могилой.
— Никогда себе не прощу, — произнесла Ада. — Никогда.
— И не нужно, — ответил ей Роман, не отводя взгляда от портрета. — Потому что такое не прощают.
— Ром, не надо, а? — попросил Яр. — Не начинай сейчас. Только-только сердце угомонилось. Спасибо за корвалол, кстати.
— Да не за что, — Роман глубоко вздохнул, тряхнул головой. — Ладно, идёмте. Пока я совсем не расклеился.
— Пошли, пошли, — поддержал Яр. Поправил лямки рюкзака. — А то нам идти ещё сколько, а Луна — она уже вон, глядите.
Ада и Роман подняли глаза — да, действительно, в светлом еще небе диск Луны был уже вполне хорошо различим, а это означало, что надо поторапливаться. Кинув прощальный взгляд на памятник, все потянулись к выходу — первым шел Яр, за ним Ада, и замыкал это шествие Роман, который всё-таки пару раз украдкой оглянулся.
— Каждый раз надеюсь обратиться в соляной столп, но, кажется, это так не работает, — заметил он, когда компания выбралась, наконец, на неширокую лесную дорогу. — Думаю, что посмотрю еще раз, и окаменею. Нет, снова нет, и опять нет. Врут всё эти сказки. И религия тоже врёт. Ухожу, прихожу, оборачиваюсь...
— Ром, хватит, — попросила Ада. — Не терзай ты душу и себе, и нам, пожалуйста.
— А ты вообще молчи, — огрызнулся Роман. — С учетом того, что ты сделала, тут у тебя нет, и не может быть права голоса. Всё, идёмте, действительно, время уже.
Ада ничего не ответила, она прошла мимо Романа, и пошла вперед, постепенно ускоряя шаг, а Роман и Яр так же молча последовали за ней. То, что должно было быть сказано — было сказано. На сегодняшний вечер в планах теперь оставалась только Луна.
***
— Ты чего, коньяк добавил? — возмутился Роман. — И много? А если у меня давление шибанет? Мне сегодня коньяк нельзя.
— Да немного я добавил, столовую ложку всего на термос, — отмахнулся Яр. — Так что ничего с тобой не будет, тем более что чай был горячий. Я для запаха, а не для пьянки.
— Ох... ладно тогда, — сдался Роман. Взял из протянутой руки Яра стаканчик, осторожно отхлебнул. — Да, нормально вроде.
— Ну и вот, — обрадовался Яр. — А ты говорил.
— Смотрите, — шепотом сказала Ада. — Сейчас...
Луна поднималась над лесом выше и выше, заливая холм, на котором они стояли, дорогу, поля, и лес призрачным холодным светом. Сегодня она была яркая, до невозможности яркая, и такая красивая, что захватывало дух. Трое молча смотрели на шествие Луны по небу, и довольно долго молчали, пока молчание это не нарушил, наконец, Яр.
— Завтра полнолуние, — произнес он. — Ещё раз придём, да?
— Конечно, — кивнула Ада. — Придём.
— После завтрашнего останется ещё две полные Луны, то есть мы, получается, на третью, — задумчиво сказал Роман. — Что ж, это правильно. Но как же всё-таки красиво.
— Нарисуй, — предложила Ада.