Он выдавливает в ладони еще больше крема и втирает его между ягодиц. На несколько секунд взгляд мужчины фокусируется не на изображении, застывшем на мониторе, а на его собственном отражении в гладкой поверхности. Бледное, уродливое лицо, которое почему-то принадлежит ему. Отчего-то он никогда не ожидал этого, никогда по-настоящему не представлял эту неизбежность: то, что он состарится.
Ему нужно перестать сомневаться в себе. Он должен помнить свои успехи: эти женщины говорят, эти женщины приходят снова и снова, эти женщины открывают свои самые странные и глубокие секреты. И у Уилла, молодого и привлекательного, впереди вся его карьера.
Мужчина снова нажимает клавишу пробела, снимая видео с паузы, и потрясающий, чудесный рот Эшли открывается, огромный, как черная дыра, которая затягивает их навстречу следующему успешному шоу.
Неделя четвертая
Гретель
Гретель сидит, сгорбившись, ее спина изогнута в форме полумесяца. Между коленями у нее зажат стаканчик с черным кофе. Она не станет пить его горячим – в лучшем случае выпьет чуть теплым, – но чаще она вообще не выпивает его. По большей части это просто что-то, что можно подержать в руках, куда можно посмотреть, видя собственное отражение, подобное темной тени, которая время от времени идет рябью.
Ее наушники – тоже бутафория. Она не слушает ничего, лишь случайное потрескивание от штекера, ерзающего в гнезде. Она не понимает, зачем кому-то нужно слышать второй голос у себя в голове – разве собственного внутреннего голоса недостаточно? Ей даже не нравится ощущение наушников в ушах, но это лучше, чем разговоры ни о чем.
Она приходит первой, как обычно. Каждую пятницу приезжает сюда прямо с работы, спускаясь с 86-й улицы на станцию подземки «4–5—6 Даунтаун». Гретель знает каждую мелочь в этой комнате, знает очертания потолка с излишне яркими люминесцентными лампами, знает, как предвечернее солнце отражается от кирпичной кладки за окнами теплым золотисто-красным сиянием, знает линолеумные плитки в бежевую крапинку на полу, знает гофрированную текстуру высококачественных бумажных стаканчиков для кофе.
Вскоре прибывает Уилл, неся, помимо всего прочего, эти самые стаканчики. Он улыбается ей как обычно – словно продавец-консультант в магазине, собирающийся продать дорогой товар, – потом принимается за работу, насвистывая. Этот резкий звук действует ей на нервы – с ее точки зрения, Уилл слишком высокого мнения о своем музыкальном таланте. Он расставляет другие стулья, а потом столик для закусок, который извлекает из кладовой, где лежат красные резиновые мячи, скакалки с красными ручками, детские доски на колесиках, раскрашенные в яркие цвета – Гретель помнит их по начальной школе. Хранилище лишнего инвентаря для организации, расположенной наверху. Над подвалом находится баскетбольный зал, хотя она никогда не слышала там чьего-либо присутствия.
Уилл делает кофе, когда входит Рэйна в тонком джемпере с высоким воротом и без рукавов – руки ее слегка тонированы золотистым кремом. Уилл сразу же поднимает взгляд и улыбается. «Он очарован», – думает Гретель. Это совсем не такая улыбка, как та, которой он награждает ее саму.
Когда приходит Эшли – белые кроссовки, облегающее платье, пастельно-розовое с белым, такое тесное, что сидит, как вторая кожа, на руке все еще виден синяк с прошлой недели, – Рэйна и Уилл уже увлеченно ведут разговор между собой.
– Моя дочь на следующей неделе идет в колледж, – говорит Рэйна. – В школе ей всегда было трудно.
– Почему?
– Не из-за уроков, поймите правильно. Она очень умная. Это вопрос социализации. Она… – Рэйна подбирает нужные слова, – наделена той красотой, которую людям трудно увидеть и которую она сама не видит вовсе.
– И ты помогаешь ей справиться с этим, – отмечает Уилл.
– Я пытаюсь, – поправляет Рэйна. – Жаль, что я не всегда справляюсь.
– А как насчет ее отца?
– Я думаю, он помог бы, если бы был рядом.
– Он много работает?
– Это долгая история.
– Может быть, мы услышим ее сегодня?
Рэйна качает головой, потом смотрит на Гретель.
– Я имею в виду, если ты не против…
Гретель тянет за провод, чтобы вынуть наушники из ушей, и Рэйна повторяет вопрос, который Гретель уже слышала.
– Ты можешь просто взять и закончить с этим, – говорит Эшли от столика с закусками, где она до краев наполняет бумажный стаканчик кофе.
Гретель невольно кивает, одновременно чувствуя в горле твердый комок. Она знала, что рано или поздно настанет ее очередь, но это не значит, будто она знает, что именно собирается сказать.
Руби прибывает вовремя. Переводит дыхание в дверях, потная, как обычно.
– Проверяй, – говорит она, указывая на часы Эшли. – Я хочу, чтобы все запомнили этот момент.
Затем кланяется, и Гретель видит ее давно не мытую макушку.
Гретель многое знает об этих женщинах, и не только благодаря историям, которые они рассказали, или тому, что слышала о них в новостях. Например, она знает, что Эшли и Рэйна всегда приходят с накрашенными губами – у Эшли это нежно-розовый блеск, который стирается к концу сеанса; у Рэйны – розовато-бежевая матовая помада, которая держится целый день. Гретель знает, что Рэйна пользуется солнцезащитным лосьоном для тела (в противоположность Уиллу, который предпочитает крем с большим количеством какао-масла) и что у Бернис есть склонность к мужским дезодорантам, – она чует все это на них. Она может учуять их мыло и молочко для тела, шампуни и дезодоранты. Она знает, что Эшли – правша, но старается все делать левой рукой, чтобы покрасоваться своим кольцом, хотя на этой неделе, похоже, отказалась от этого обыкновения – но кольцо не сняла.