Потом он стоит на одном колене, появляется черная бархатная коробочка и сверкающее кольцо с бриллиантами, блестящее, мерцающее, словно море и наши глаза, и наша кожа, и мой венец, и блестки макияжа у меня на скулах и в декольте.
– Эшли Е, – говорит Брэндон, – ты выйдешь за меня замуж?
Теперь я действительно дрожу, серьезно дрожу, и мой рот сам по себе открывается, широко, как распахнутый кошелек для мелочи. Потом сглатываю слезы и глубоко, часто дышу, и говорю:
– О боже, погоди, правда?
И он такой:
– Да, правда!
Теперь мое лицо спрятано в ладонях, и я совершенно ошеломлена, и говорю:
– Да, да! Тысячу раз да! – И это, наверное, фраза откуда-то, а потом он надевает кольцо мне на палец, и я подношу руку ближе к лицу и такая: «ОГО!» Мой рот и мои глаза широко раскрыты – истерически, невероятно широко, – но я счастлива, я, кажется, так счастлива, что счастливее уже не может быть. Брэндон целует меня и поднимает на руки классическим движением жениха, несущего на руках невесту, а потом из этого всего нарезают рекламный ролик о помолвке.
– Это не история, – прерывает Руби, – это пропаганда. С чего мы должны верить в эту чушь?
Она так и не заняла свое место и по-прежнему нависает над Эшли, которая так и сидит на последнем «немузыкальном» стуле посреди комнаты, прижимая руку к груди.
– Значит, я должна верить в говорящих волков, а ты не можешь поверить в любовь? – огрызается Эшли. Она оглядывается на остальных, которые полукругом сидят на тех стульях, которые не были задействованы в игре.
– Я не видела это шоу, – говорит Гретель.
– Что? – удивляется Уилл.
– Правда? – спрашивает Рэйна.
– Ты имеешь в виду, типа, мой сезон? – возмущается Эшли. – Ты не смотрела мой сезон?
Гретель качает головой.
– Я имею в виду – вообще. Я видела рекламу. Группа женщин встречается с одним мужчиной.
– И он исключает их по одной, – дополняет Руби. – Прокладывает путь к браку.
– Это шоу идет уже лет двадцать, – говорит Рэйна. – Что-то вроде того.
– Есть категория женщин, которые смотрят это шоу по вечерам в понедельник, сидя на диване в розовом халате и с бокалом вина, – хмыкает Бернис, глядя на Рэйну так, словно подозревает ее в принадлежности к этой категории.
– Большинство людей смотрят это просто с иронией, – замечает Руби.
– В каком смысле – «с иронией»? – спрашивает Эшли.
– Я больше не смотрю это шоу, – говорит Рэйна.
Уилл склоняет голову набок.
– Не смотришь?
– Нет, – подтверждает Рэйна. – Обычно – нет.
– Почему?
– По многим причинам, – говорит она, разглаживая ладонью шелковистую ткань юбки у себя на колене.
– Например?
– Ну, например – и это не в обиду тебе, Эшли, – из-за регрессивных условий.