— Мне МАИ до фени, — сказал сын, — я эту математику ненавижу.
Вот так. Все хотят жить по-своему. Человек верное дело в руки взять может. Приятное, красивое дело. Ему прямая дорога в ГИТИС. Его оттуда в театр «Ромэн» с руками оторвут. Собой хорош, и голос есть. Ну, не такой, как у Сличенко, зато молодость. Не хочет! А на что ему филология? И что это за наука, чтобы на нее пять лет тратить? Девчонка его тащит. Любовь. А что потом будет, когда любовь кончится, а филология останется? Специальность не жена, с ней не разведешься. Мать знает, где его счастье, но свою голову ему не приставишь.
— Пустое дело, — сказала она, — цыгане никогда филологией не занимались.
— Цыгане веками посуду лудили и коней крали. Кстати, тебя там женщина ждет.
Нарочно сказал. С намеком. Щенок. А на какие деньги ты в замшевом пальто ходишь?
Зина знала за собой не поддающиеся разуму секунды гнева. Она с размаху ударила сына по щеке. Он закрыл глаза, и длинные ресницы легли ему на щеки.
А как ей, гневной и встревоженной, сейчас к клиенту выйти? Разум у нее должен быть спокойный, глаза зоркими, голос твердым. А сейчас что поймешь? Чем поможешь? Самой кто-нибудь помог бы.
Вздохнула несколько раз, высоко поднимая грудь, чтобы успокоиться.
Вообще-то это ничего, что ждать заставила. Женщина, когда ждет, больше растревожится и больше себя откроет.
Зина сняла с плеча полотенце, смочила водой и пригладила волосы надо лбом.
Сын подошел к крану — помыть за собой чашку.
— Брось, — сказала она примирительно, — сама вымою.
Вышла из кухни в комнату и молча оглядела женщину.
Не старая. Глаза бегают. Жадные. Губы скорбные. Что ее привело? А первые слова надо сказать такие, которые доверие и уважение вызовут:
— Пропажа у вас…
Женщина еще горше губы поджала, подбородок задергался.
Вздыхает, а держится. Сама ни нет, ни да не скажет. Значит, со своей стороны тоже проверяет.
Зина пригласила:
— Садитесь.
Устроила у стола, чтобы свет на лицо падал, сама напротив села, карты из ящика вынула. Этим картам лет пятьдесят будет. Еще мать Зины по ним гадала. Карты темные, набухшие, с мечами да желудями. Иногда действительно правду показывают.
Тасовала Зина карты не торопясь, чтобы дать женщине время расслабиться.
— Что-то мне ваша личность знакомая, — робко сказала Люба.
— Вполне возможно. Я газетным киоском заведую здесь за углом. И «спортлото» продаю. Газеты покупаете?
— Я в этом районе в первый раз.
— А раньше я у Октябрьского метро работала. Тоже в киоске.
— Ну, там я вас, возможно, видела. Значит, вы тоже работаете?
— Неужели! — сказала Зина. — Мне, как и всем, бюллетень бывает нужен. И пенсию — в дальнейшей жизни.
— Ну да, да, — закивала Люба.
— А это я просто людям помогаю. Всякий раз думаю — брошу, не приму никого. А люди приходят, просят. Ну как откажешь? Надо помочь, раз у меня такая возможность есть.
— Ну да, да, конечно.