— Четвертый этаж.
В лифте Галя посмотрела на себя в зеркальце, поправила волосы, на которых блестели снежинки. Ей очень хотелось понравиться Толиной матери. Конечно, Галя ничего ей не скажет, но если старушка очень расположится к ней, то это может изменить всю Галину жизнь. От матери так много зависит.
Едва захлопнулась дверца лифта, как из квартиры высунулась маленькая девочка с перевязанным горлом.
— Катенька, закрой дверь! — крикнули из глубины квартиры.
— Я думала, это мама, — сказала девочка охрипшим голосом.
Галя быстро спросила:
— Здесь живут Салтановы?
— Здесь, — девочка не тронулась с места.
— Позови Веру Евсеевну.
По коридору, развязывая на ходу фартук, торопилась к двери невысокая женщина:
— Вам кого?
Не надо было слишком смотреть на нее. Но Галя смотрела. Не такой она представляла себе мать Анатолия. Не такой молодой, не такой современной. У этой туфельки на каблуках, модная пушистая жакетка. И сразу видно, что Анатолий ее сын. Те же мелкие черты лица, высокий лоб, побеждающая годы стройность. Только глаза у нее были другие — по-южному темные, большие. Тимкины глаза.
— Мне нужно Веру Евсеевну.
Она удивилась:
— Ко мне?
— Я, собственно, на минутку, по делу.
Галя путалась в словах о депутатской комиссии, о необходимости справки о здоровье, о требованиях бюро обмена.
— Простите, — сказала женщина, — я что-то в толк не возьму. Если вы насчет обмена, то мы никаких объявлений не давали.
— Но ведь вы меняетесь с сыном?
— Ах, с сыном, — будто вспомнила Вера Евсеевна, — значит, вас Анатолий послал?
— Нет, нет, — заторопилась Галя и снова повторила про справку. Женщина выжидательно смотрела на нее. — Это из бюро обмена, — для убедительности добавила Галя.
— Вот как? — переспросила Вера Евсеевна. — Вы что же, там работаете?
Галя сказала: «Да». С отчаяньем подумала: «Что же я делаю?» И снова, торопясь, заговорила про депутатскую комиссию.
Ей показалось, что Вера Евсеевна плохо слушает. Она смотрела на Галю внимательными Тимкиными глазами. Потом встрепенулась:
— Что же я держу вас в дверях? Входите, пожалуйста, раздевайтесь здесь, ничего, вешалка у нас с соседями общая.
— Да, собственно, я уже все сказала.
— Нет, — улыбнулась Вера Евсеевна, — я ведь бестолковая. Я ничего еще не поняла. Вот мы посидим вместе, сюда, сюда, проходите.
Галя обдернула черный свитер. Было бы нелепо уйти, не повидав комнату Анатолия, не познакомившись как следует с его матерью.
«Какая она женственная, мягкая, — думала Галя, — она любила бы Тимку».
Что-то мешало ей как следует все разглядеть и все запомнить. Комната показалась очень заставленной. Было много букетов сухих цветов и листьев, много фотографий на стенах и ощущение некоторого беспорядка. Может быть, Галя беспорядка и не заметила бы, но Вера Евсеевна по пути подхватила полотенце со стула, смятую бумажку с пола, недопитую чашку со стола. Смущенно смеялась: