Прорыв: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Да, женственность прямо так и окружала их облаком, мы с Робертом купались в ней, когда шли, он сориентировался быстро и живо заговорил с той, которая была самой общительной и, очевидно, верховодила. Знакомые нотки навязчивой суетливости появились в нем, я взирал на него с удивлением: а как же Галя? Но при этом его активность меня, конечно же, радовала…

Я шутил, что трое девушек – один человек, «четвертая», то есть одна девушка, которой нам не хватало, и они вполне весело приняли это, смеялись, вообще чем дальше, тем больше они мне нравились. Праздник, кажется, складывался. Две Лены, Таня, все трое из Львова. Непосредственность, отсутствие выпендривания, а там, на набережной, нас ждет еще и несравненная Галя – ну как же все-таки может быть хорошо, несмотря даже на плохую погоду!

Галчонок, милая наша креолка, действительно ждала нас, она удивилась, конечно, чуть-чуть в первый момент растерялась, но – лишь в самый первый момент. Оценила наши способности!

– Вот, это вторая девушка, «четвертый», – засмеялся я, указывая на всех троих, и энергично и весело мы зашагали на территорию Дома.

И вот что еще в очередной раз порадовало меня: Галка уже освоилась, хотя она была в трудном меньшинстве, ничуть не тушевалась, наоборот, вела себя так, словно не они, а она здесь хозяйка, ее излучение не только не померкло, а, наоборот, усилилось.

Вот пример, господи, вот же достойный пример! – думал я радостно. Давай, Вася, смотреть и запоминать. Вот как надо вести себя, вот чего так не хватает нам и столь многим из нас в наш приниженный век: не тушеваться в трудных обстоятельствах – наоборот! Выпрямиться, себя показать во весь рост, честную борьбу вести, не теряя достоинства, не боясь проиграть – и тогда проигрыш будет бояться тебя! Наши трое львовянок были, как на подбор – красивые, стройные, разные, высокие, породистые, молодые, уверенные в себе (по 8-9 очков, не меньше!), – и как это только разыскали мы с Васей этот уникальный ансамбль? Галка была чуть ниже ростом и, как выяснилось потом, чуть старше их – Ленам было по девятнадцать, Тане двадцать. А Галка, как это тоже выяснилось чуть позже, была еще и простужена, то есть не в форме… Но ни нотки самоуничижения не было в поведении ее с самого начала! Судьба бросила ей вызов в лице достойных соперниц – и она его, не дрогнув, приняла.

Смотри, Вася, наблюдай. И такую-то девушку ты хотел взять запретами и измором?

7

Это был великолепный вечер, прекрасный. Неожиданно осуществилось то, о чем я столько мечтал – маленькая модель большой и давней мечты. Фрагментик Рая…

Нас было шестеро. Не знаю, как для девушек, как для Василия, но для меня именно так было в самый раз. Впрочем, и им ведь нравилось! Разве что Вася не играл до конца той роли, какую мог бы играть, но тут уж ничего не поделаешь. Хотя он и окружил вниманием и нудными своими рассказами Таню, однако главный его интерес все еще был направлен на Галку, а потому в нем не было полной искренности, тем более, что Галка его всего лишь терпела.

Как складывается ансамбль человеческой группы? Вечная загадка! Ведь то, как человек ведет себя в случайной группе, насколько он свободен, насколько не пытается закрепостить, подчинить себе других с одной стороны и не закрепоститься с другой – лучший экзамен для личности.

Так вот в нашей группе ансамбль складывался великолепно. По крайней мере для меня и по крайней мере поначалу. Флюиды женственности, источавшиеся всеми четверыми, насытили атмосферу в моей келье до предела. Каждая из молоденьких женщин была как источник, как цветок, распускающий свои лепестки, испускающий аромат, излучающий приветливое биополе – общее напряжение достигло достойного уровня. Значит, не ошибался я в своей вере! Все возможно даже в нашей довольно тусклой действительности – это зависит от нас самих!

Очаровательная Галка честно сказала, что у нее болит горло, и спросила, нет ли у меня шарфика повязать. Шарфика у меня не было, я дал ей теплую рубашку, рукавами она как-то по-домашнему повязала горло, и такое простое действие еще больше сблизило нас. А Роберту это определенно не понравилось – ведь рубашка-то моя! Но что же делать…

Мы выпили, послушали Васины записи бардов и менестрелей, пора было переходить и к танцам. Тут, конечно, заметен был дефицит партнеров, тем более, что Вася вообще не любитель танцев, но зато танцы нравились мне, да и в каждой женщине, по-моему, скрыта генная, что ли, память дикарок и одалисок – кому ж не хочется выразить себя в ритмичных, раскованных телодвижениях, тем более, если это делают и другие вокруг? Есть ведь даже философское направление, призывающее к танцам как к универсальному методу общения – может быть хоть такой метод поможет заблудившемуся в противоречиях и несовместимостях человечеству?

Первый танец и был, естественно, коллективный – тут Вася, слава Богу, расковался немного, перестал подсчитывать убытки и проигрыши, даже заговорил без нудности, оживленно, раскованно и весело двигаясь – так бы всегда!

Затем последовал медленный танец, интимный, и, благородно уступая Роберту Галку, я пригласил одну из Лен. Собственно, с самого начала мы все «перестреливались» взглядами – волнующий период разведки и безмолвных переговоров! – и после Галкиных глаза Лены были для меня, пожалуй, наиболее выразительны, и, надо признаться, они были великолепны. Как выяснилось очень скоро, не менее великолепной была у нее и фигура, а особенно, пожалуй, упругая девичья грудь…

Сближение человеческих тел… Казалось бы: акт чисто внешний, физический и тем более незначительный, если он происходит при свидетелях – в танце. Но это совсем, совсем не так. Сближение это не только внешнее… Вот ведь как мы устроены! Я сгорал от нежности к Галке, хотя, конечно, вынужден был сдерживаться – она ведь пришла с Василием, и благородство не позволяло мне… – однако Лена мне тоже очень понравилась, тем более в праздничной атмосфере нашего вечера.

Да! Именно! И самое удивительное, что оба чувства, казалось мне, приобрели особую многозначительность, яркость именно от того, что мирно сосуществовали! Подозреваю даже, что одно из этих чувств усиливало, расцвечивало другое! Ничего себе, да?

А началось это так.

…Когда только еще зазвучало что-то медленное и чарующее, я взглянул на Лену – ее глаза тотчас откликнулись… Когда же сделал шаг к ней – она тотчас встала и оказалась очень близко ко мне. Я обнял ее за талию, ее полная грудь тотчас расплющилась о мою, не скрою, это нашло во мне немедленный отклик, я ощутил, что и дыхание Лены стало прерывистым… Мы двигались в волнах музыки, захваченные и объединенные ею, и все больше и больше сближались… Галю я не забывал ни на миг, но я ощущал одновременно огромную симпатию к Лене! А Лена доверчиво и покорно все теснее прижималась ко мне… И тут… Да, да, я вспомнил! Из прошлого своего…

Это была школьная любовь, милая девочка, блондинка – мы учились в разных школах, я в «мужской», она в «женской» (в те времена нас отделяли друг от друга, словно самцов от самок в стаде, чтобы не дай бог…). И я любил ее «на расстоянии» уже два года (ее имя и фамилия и сейчас звучат райской музыкой для меня…) и, увы, не целовал ни разу наяву (это было предосудительно, неприлично, и так страшно…), хотя во сне, конечно, бывало не раз… Самое удивительное, что ведь и она весьма симпатизировала мне и, как я отчетливо понимаю теперь, была готова, возможно не только к поцелуям, однако я ни на что не решался… И вот совместный вечер двух школ (по линии «совместной комсомольской работы»), я приглашаю ее на танец. И с замирающим сердцем танцуя на расстоянии, как обычно, я вдруг чувствую, что мы сближаемся, и я – о чудо! – ощущаю касание ее вполне женской груди! От едва выносимого и непривычного мига счастья у меня потемнело в глазах, я покачнулся и чуть в обморок не упал и даже отстранился испуганно… И так и не смог я преодолеть тогда беспомощности своей – неразвитости! трусости! лицемерия, внушенного мне «воспитателями»! – и… Потерял тогда свою первую любовь, чего до сих пор простить себе не могу.

И теперь воспоминание ожило внезапно. Но… Теперь я в состоянии был вместить! – и уже не потемнело в глазах от божественного прикосновения, хотя и не притупилось ничуть, и я как победитель радовался свободе своей! Да! Да! Да! Не зря, не зря работал над собой и тренировался, не зря! Победил! Все – сбывалось! Как же заморочили головы нам «мудрецы»… И я пил крупными глотками, не сдерживаясь, свободную радость общения, мне не было стыдно, я – ЖИЛ! Я раскрывался навстречу многоцветному миру без страха – и мир был расположен ко мне! Вот же – и Галя, и Лена теперь, кажется – вот же, вот! И к обеим – к Галке, конечно, но и к Лене тоже! – я теперь шел не бедненьким, не обделенным судьбой, а – богатым!

Ах, как отвечало моему свободному объятию стройное тело Лены! И Галины глаза, когда мы с ними встречались, с такой симпатией сверкали тоже… Минуты легкого опьянения, щедрой дружбы, может быть даже любви всех ко всем наступили… Миг оторванности от прошлого и будущего – прорыв?

Даже Вася неопределенно и счастливо улыбался… Да, да, не Роберт был сейчас с нами – Василий! Именно он, Василий, а никакой не «англичанин» – Василий, торжествующий в своем естестве! Ах, Вася, остановись, запомни! Услышь зов свыше, поверь ему без страха, не забывай… Он – для нас с тобой, он – для нас… Музыка звучала, и мы все дружно плыли в волнах этой музыки…

После медленного танца с Леной, после двукратной перемены партнерш – другой Лены и Тани, потому что Вася неизменно приглашал Галю, – зазвучал быстрый ритм, и Роберт уединился в лоджии с Таней, которая захотела курить, а я позволил себе пригласить принцессу.

Как просияла она, навстречу вставая! Сколько искренней – не только женской, но и просто человеческой, детской готовности было в ее глазах, в легком движении мне навстречу. Сколько приветливости, радости, и – ни намека на ревность за то, что я вот позволил себе особенно пофлиртовать с одной из фрейлин. Сколько всепрощающего человеческого доброжелательства и широты! Вестница, вестница не только юности, но – будущего! Королева! Великодушная и прекрасная…

Это был быстрый танец, и мы держались на расстоянии, но движения Гали были сама пластика и экспрессия. Мягко передвигалась она, гордо держа свою голову индианки, длинные распущенные волосы подчеркивали очарование стройной фигуры, и даже обе Лены остановились, освободили пространство посреди комнаты, безусловно отдавая пальму первенства ей, грациозной креолке, откровенно любуясь. Ах, милая Лена, первая фрейлина с открытым и ясным взглядом, с высокой грудью, так пленительно отдававшаяся моим объятиям! Ты тоже была прекрасна в своем великодушии и широте – уступив сильнейшей, ты ничуть не роняла (ты слышишь, Вася: ничуть!), не роняла своего собственного достоинства при этом. Наоборот! Вот, вот у кого нам с тобой нужно учиться, дорогой Вася, – у них!

Но – увы! Увы… Недолго длился наш счастливый прорыв! Быстро кончился первый волшебный хмель, рассудок потихоньку включался, и зашевелились в каждом из нас воспоминания о прошлом, о неудачах; сомнения, страхи подняли змеиные головы; защелкали счеты…

Еще только наблюдая – с «вольтеровской», кислой, скептической, горестной улыбкой наблюдая наш с Галей танец из лоджии как из засады, посверкивал Роберт «английскими» своими очками, и лицо его отнюдь не выражало бескорыстного созерцательного блаженства, любования, нет. Ведь Галя танцевала не с ним, не с ним…

Да, не надолго хватило великодушия и широты, не надолго. Видно было, что неуютно чувствует себя и Таня. Ведь еще с самых первых минут – когда только еще знакомились у танцплощадки, – я заметил, что именно она среди троих лидер, а потому теперь, на празднике нашем, такой естественной была для нее, увы, претензия на нечто большее, чем быть просто фрейлиной, просто равной и свободной, как все… После первых минут всеобщей безоглядной свободы, она и курить-то отправлялась теперь со значительностью, с претензией на неординарность – ведь курила среди нас шестерых только она одна! – а когда говорила за столом, то с ощутимым апломбом и ожиданием особой реакции на свои слова, а если таковой не было, то это явно задевало ее. Не случайно, пожалуй, так быстро они нашли контакт именно с «Робертом»! Уж ей-то точно не нужен был Вася, ей-то уж, конечно, подавай «англичанина». Что же касается меня, то мне она нравилась меньше всех – я терпеть не могу выпендреж, – и она, по-моему, это чувствовала…