Теперь, ну-ка, повтори «Ц».
Я повторил.
– Теперь «Ш».
– «Ш».
– Продолжай.
Не успел я продолжить, как тут же услышал:
– Стоп. «Ц» и «Ш» не пойдет.
Я сказал:
– Кстати у меня еще с «эр» проблемы.
– Так, а почему? И что ничего не предпринимали, чтобы справить?
– Занимался в детстве… прикус тоже неправильный…
Тут постучали в дверь. Вошел один из студентов что-то спросить. Таза попросил его что-то сделать и купить сигарет. Я заметил на зеркале пустую пачку красного «Винстона». Мой экзаменатор, убедившись, что в ней нет содержимого, отбросил пачку в сторону.
– Теперь спой что-нибудь? – сказал Александр Николаевич.
Я ухмыльнулся: «Что спеть-то?»
– Ну что угодно…
Тут он что-то басом затянул сам. Мне понравилось. «Прям как в спектакле, в Чуме…», – решил я.
– Ну, давай.
Я вспомнил «Голубку», которую сочинил Андрюха Лотар, и запел, поскольку я считал, что она у меня как раз лучше всего получается.
Таза меня и здесь тоже остановил:
– Стоп. Не правильно. Давай грудью пой. Из себя. Выдыхай.
И подошел ко мне вплотную, обнял одной рукой, а другой стал давить на корпус, и показывать как правильно, водя ладонью:
– Так, пой снова.
Я запел.
– Вот, диафрагма работает… Стоп. Неправильно. Потом не совсем в такт…
Я понял, что петь я тоже не умею.
Положил руки мне на плечи, стоя напротив меня, сказал: «Фактурный»,
и добавил: «Открой рот».
Как стоматолог внимательно осмотрел рот, одной рукой сжав мне челюсть, а также оценил мой неправильный прикус:
– Меняй. Исправляй. Сейчас можно что угодно сделать. Можно лицо, можно, – он сделал паузу и улыбнулся, глаза загорелись, – сиськи, – и он сделал движение, как будто поднимал невидимые гири.
Потом сел на стул возле зеркала, и продолжил: «Для профессионального театра не годится, понимаешь… Все есть у вас – внешние данные отличные, голос громкий, харизма, фактурность…Но – это всё остальное, надо менять.