Пьяный и шизофренически веселый на тот момент Леха, выхватывает из кармана паспорт, и с криками – «Вот вам мои документы! Вот! Вот!» – разрывает в клочья свой паспорт и швыряет куски его на тротуар.
– Может ты и талантливый человек, но государство не знает, куда тебя деть, – сказал мне как-то отец.
Строили мы забор. Стали размечать рулеткой расстояние. Взял на себя эту функцию в какой-то раз Валентиныч. Присел на корточки, примерился, и выдает: «Держите там! У вас сколько? У меня ноль!», – сидит и держит за основание ручки рулетки.
Виталий читал националистическую газетенку. Его лицо морщилось, он переживал видно, какие-то эмоции и не замечал того что мы за ним наблюдаем. Наконец он дочитал, закрыл рывком газету – и, ударив кулаком по столу, договорил, очевидно, конец какой-то фразы, которая патриархом вилась в его мозгу: «…ЧТОБЫ ЩИ ХЛЕБАЛ! ХЛЕБАЛОМ!»
…И безвольная сутулая фигура черной тучей повисла над картой боевых действий…
А как вы хотели?..
Я сказал Лехе Кострову:
– Будем у тебя устраивать оргии?
– Да, – ответил Леха. – Только аккуратнее. А то у меня сервант…
Если завтра война, то меня не возьмут, потому что я буду задействован на детских утренниках в роли черепахи, – сказал про меня Антоха.
На стройке. Старый строитель и начальник участка разговаривают:
– Зарплату дашь?
– Не дам!
– Кирпичи, пошли со мной!
– У тебя как мама записана в телефоне?
– Ну, так и записана – мама.
– А у меня записана – Слава Гордей.
Были летом на даче у Толика.
Вторая половина июля. Пошли на Волгу.
Приходим, – вода уже вся зацвела, как в болоте.
– Ну вот, – говорю, – на той неделе приходили, еще чисто все было, а теперь – вот…
Толик стоит рядом, прикуривает.
Молчим. Думаем.
– Да, ладно, пошли, – говорит Толик.
– Куда?
– Назад, на дачу.
– А купаться? Вон сколько же шли сюда!
– Да ладно, в следующем году искупаешься, – невозмутимо говорит Анатоль, затягиваясь дымом.
– Ты один, но тебя сразу много. Ты – это как десять человек одновременно, Леньк, – говорил мне кто-то.
Дедушка с отцом как-то пошли пить пиво. На дворе – начало восьмидесятых. Пиво тогда продавалось в зеленых крашеных железных будках на улицах. Будки эти – отдаленное подобие нынешних ларьков. Они подошли, спросили, – но оттуда, из будки, не ответили. Дедушка спросил еще раз. То же самое. Опять. Ноль ответа. Тогда он взял, ухватился снизу за железку, и перевернул ее вместе с торгашами внутри. И ничего ему за это не было. Он ветеран. Раньше ветеранов уважали…