— Что? Я была полна надежд. — Она подмигивает, обмениваясь заговорщическим взглядом с Ксандром.
— Серьезно. Вы двое были в этом замешаны? — Я дуюсь и направляюсь к мотоциклу Ксандера.
— Ты такая милая, когда злишься, коротышка, — с ухмылкой замечает Ксандер.
— Я никогда не была чертовски милой. И если ты захочешь вернуться в Лондон со своими яйцами на месте, ты больше не будешь называть меня так.
— Тебе нужно потрахаться. Скорее раньше, чем позже.
— Как и тебе, учитывая, сколько раз ты поднимал тему секса сегодня вечером.
— Я парень. Мне всегда нужно потрахаться, малышка.
— Гребаные мужики. Гребаная заноза в заднице, похотливые придурки, — бормочу я, к его большому удовольствию, натягивая шлем. — Тогда двигайся, — шиплю я ему, когда он просто стоит и смотрит на меня.
Его взгляд поднимается на что-то позади меня, и на его губах появляется злая ухмылка.
— Конечно, принцесса.
Я жду, пока он закинет ногу на ногу, прежде чем сделать то же самое и снова прижаться к его теплому телу.
Только когда он отступает на шаг, я понимаю, что или кто привлек его внимание. Тео стоит, как гребаная статуя, перед входом для игроков, где собралась толпа болельщиков, включая Стеллу и Калли. И он смотрит прямо на нас.
Его глаза встречаются с моими сквозь забрало, и по мне пробегает дрожь от всех обещаний грядущего, которые таятся в его темно-зеленых глубинах.
Смешок вырывается из груди Ксандера, когда мы проезжаем мимо, и я бью его ладонью по спине.
Когда-нибудь скоро он действительно пожалеет, что ткнул медведя.
17
ТЕО
— Будь ты проклят, жалкий ублюдок, — рявкает Алекс, ставя стакан и бутылку водки на стол передо мной.
Папа позаботился о том, чтобы весь верхний этаж этого отеля был забронирован для нас на эти выходные. У нас один номер, у Тоби и Нико другой, а у девочек другой.
Девочки и… он?
Моя кровь закипает, когда я думаю о том, как он прикасался к ней, утешал ее, как она обвивалась вокруг его тела, как гребаная змея, когда они уезжали вместе.
Не обращая внимания на стакан, я тянусь за бутылкой.
— Братан, ты выиграл для нас эту гребаную игру. Тебе предназначено быть на вершине гребаного мира прямо сейчас, — указывает Себ.
Да. Ну, часть меня такая и есть.
Вид ее, стоящей там в толпе, зажег что-то внутри меня, чего я никогда раньше не испытывал. Сила моей потребности заставить ее гордиться мной, произвести на нее впечатление, доказать ей, что я не просто какой-то привилегированный придурок, которому нравится смотреть, как она кончает, как подонок, откровенно говоря, беспокоила. Но это подтолкнуло меня вперед. И слава богу, что это произошло, потому что мы приближались к тому, чтобы уйти с поля на девяностой минуте с гребаной нулевой ничьей. Недостаточно хорошо.
Я бы предпочел честно проиграть, чем иметь гребаную нулевую ничью.
Видеть выражение лица Бена, когда он не смог помешать мне забить мяч в их ворота в третий раз менее чем за десять минут, было чертовски красиво. Почти такая же красиво, как моя девочка, стоящая в толпе с широкой улыбкой на лице.
Я понятия не имею, знала ли она, что вообще отреагировала на мой успех, но ее улыбка означала для меня чертовски все. Ее присутствие, несмотря на ее телохранителя, значило для меня все.
— Я в восторге от этого, — говорю я им обоим.
— Ну, — бормочет Алекс, — ты можешь сказать это своему лицу?
Я отворачиваюсь от него и делаю еще один глоток из бутылки.