Мустафа начал трясти куртку, из карманов которой посыпалась мелочь. Мужик, не обращая на это никакого внимания, безучастно хлопал глазами.
Потом так же вывернув куртку, Мустафа начал натягивать ее на рыхлое тело. Мужик, ни о чем не догадываясь, послушно подставлял руки. Закончив одевание, Мустафа вывернул наизнанку внутренний карман, оказавшийся снаружи, и он свис, как носовой платок. Не хватало полотенца через руку, и получился бы замечательный холдей из ближайшей забегаловки. Окончив кутюр, Мустафа довольно осмотрел плод своей неудержимой фантазии, довольно клацнул языком и произнес свое излюбленное:
– Красава! Ну ладно иди мужик, иди…
* * *
Ну вот, опять воспоминание подходит к тому месту, когда я стараюсь уйти от него, избавиться во что бы то ни стало. Прошло столько лет, а мне становится не по себе. Да страшные вещи, эти совесть и память.
Опять зазвонил телефон…
– Астраханцев, привет, ты что-нибудь ел?
Это Женька.
– Нет, что-то не хочется.
– А что так? Опять хандра? Не пишется?
– Да нет, просто не хочу.
– Нет, Астраханцев, я тебя знаю. Не идет да?
– Ну, да. Тебе бы за столько лет пора к этому привыкнуть.
– Ну как я могу привыкнуть, если тебе плохо.
– Ну ладно, Жень, не сгущай. Все хорошо, просто не в настроении.
– Ты что-нибудь ел?
– А что, пора?
– Да ты посмотри на часы, уже два?
– Ну ладно, пойду, разогрею.
Хотя и не собирался этого делать.
– В редакции не был, конечно.
– Конечно. Да что с тобой сегодня?
– Все хорошо, просто недоспал.
–Ну ладно, Сереж, мне пора, поешь обязательно! Я тебя целую, пока.
– Пока, Жень.
Хандра! Сегодня точно эта хандра разрешится.
* * *
Я посмотрел на часы.
– Ну что, орлы, на алгебру идем? – поинтересовался я, хотя был уверен – это делать никто не собирается. Хотя…
– Да надо идти, хоть и перед смертью не надышишься.