Снега Аннапурны: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Если бы Григорий Иосифович не знал, кто это такой, он принял бы этого кавказца за мелкого жулика с колхозного рынка.

С этой встречи началось его разочарование в Сталине.

Но я отвлёкся.

Когда картошка сварилась, старик вывалил дымящиеся картофелины в большую тарелку и сел на высокий табурет. Завтрак состоял из картошки без масла, луковицы, двух яблок и куска хлеба.

Поев, он сполоснул тарелку и кастрюльку и вышел в комнату.

Посреди комнаты, ближе к стене, противоположной входу, стояло большое кресло-качалка. На высокой его спинке лежала небольшая подушечка-думка. Старик сел в это кресло, подложив под голову подушечку, и почти сразу заснул.

Пока Григорий Иосифович спит, рассмотрим его жилище. Здесь тоже немало интересного.

Вот, например: что это за таинственный лист картона с рисунками, который Григорий Иосифович возит с собой на тележке и куда заглядывает почти каждый раз, когда находит новую бутылку?

Рисунки эти сделаны не на самом картоне, а на отдельных листках бумаги – и потом наклеены на картон, а под ними написаны какие-то цифры. Такая огромная, как картина в музее, таблица. Все картинки изображали разнокалиберные и разноцветные бутылки. Под каждой – аккуратная подпись, примерно такая: «Карлсберг. 15 коп». Или: «Золотая бочка. 23 коп». Либо: «Старопрамен. 20 коп».

Сверху «картина» аккуратно обёрнута толстой полиэтиленовой плёнкой: от дождя.

Бутылки ведь все разные, их много. Как запомнить, сколько какая стоит? Первое время Григория Иосифовича нередко надували при приёме стеклотары, видя, что он салага, хоть и седой. Тогда он создал это живописное полотно. Все рисунки он сделал собственноручно, цветными карандашами (у него сохранилась со старых времён большая коробка). По мере надобности он доклеивал новые рисунки с обратной стороны или переклеивал цену.

Этот лист картона (называвшийся «шедевр Айвазовского») он пристраивал на своей тележке сбоку.

В основном, «шедевр» включал в себя бутылки из-под пива. Тара из-под шампанского, портвейна и пр. встречалась редко, стоила всего по 10 копеек бутылка.

Сортов же пива в Одессе продают миллион.

Между прочим, известные производители, познакомившись с «шедевром Айвазовского», могли бы и обидеться. Так, за бутылку из-под знаменитейшего пива «Пильзнер» дают жалкие 15 копеек. «Великопоповицкий козел», «Черновар», «Биттер», «Амстел» и даже такая патриотичная бутылка, как «Слава Краины» (Слава Украины), тоже ценятся невысоко. Производители российского пива «Балтика», весьма популярного в Одессе, тоже были бы уязвлены до глубины души, потому что их бутылку прижимистые одесситы оценивают только в 12 копеек.

Правда, Heineken, «Золотая бочка», «Бернард Черни» шли выше, что, конечно, польстило бы владельцам этих знаменитых пивоварен. Самые же дорогие – бутылки из-под украинского пива «Андреевский эль». Увы, попадались они крайне редко. Такая бутылка стоит целых 27 копеек.

Григорий Иосифович собирал и жестяную посуду из-под того же пива, джин-тоников, водки. Вся она шла по 5 копеек.

Всего за день требовалось заработать не менее 10 гривен. Потому что буханка хлеба в Одессе стоит от 8 гривен и больше. Но 10 гривен, при средней стоимости бутылки 20 копеек, – это 50 бутылок. Чаще всего, свою норму он делал. Порой ему попадались роскошные россыпи бутылок где-то в одном месте – и тогда он перевыполнял план.

Надо признать, одесситы во всякое время года пили и пьют, слава Богу, много, за что им огромное спасибо. И обычно Григорий Иосифович был доволен собранным урожаем.

Выходных у него не было.

Жил он в Приморском районе и начинал обход с Малой Арнаутской или Базарной улицы. Осмотрев самые хлебные места (сквер имени Пушкина и вокзал «Одесса-главная»), он затем двигался на Привоз, после чего обходил Преображенский парк, потом двигался к морю, проходил через сквер Героев Небесной Сотни (между прочим, находя добычу и там, несмотря на святость места), по проспекту Шевченко добирался до стадиона «Спартак», осматривал окрестности и выходил на Французский бульвар и пляж «Отрада».

Маршрут этот занимал, в зависимости от погоды, времени года и самочувствия «грибника», от 3 до 4 часов, иногда и больше.

Собрав достаточное количество ценных находок, Григорий Иосифович снова выходил на Малую Арнаутскую и возвращался домой.

Дома он завтракал. Разбирал бутылки, затем ложился досыпать.

Часов в 12 снова вставал, мыл бутылки, опять раскладывал и вёз сдавать, на что уходило ещё часа полтора-два.

Потом обедал.

Зато вечером он был свободен. По вечерам он читал, писал, иногда играл на пианино. Правда, нередко ему приходилось чинить носки или старую одежду, потому что ничего, кроме продуктов, он не покупал уже почти 15 лет.

Так он жил.

Если вы были в Одессе и видели рано утром на улице высокого, загорелого крепкого старика с тележкой, – это Григорий Иосифович.

В 90 лет ему нельзя было дать больше 70-ти. Даже в таком возрасте он производил внушительное впечатление. Широкоплечий и ширококостный, он напоминал величественные развалины знаменитых зданий, вроде Колизея или Парфенона. С годами тело его высохло, но спина осталась прямой: он только чуть-чуть сутулился. Загар у него был почти как в молодости: ведь он проводил по полдня на свежем воздухе.