– Да спит, они у меня четверть самогону выпросили, я выдал, вот теперь все пятеро в отрубе. А ты что отказываешься?
– Да почему отказываюсь-то? Мне просто и не предложили.
– Ну я сейчас предложил.
– Да сейчас-то уже и неохота.
– Меня отец Феодосий звать, но сейчас можно просто Феодосий. Сейчас мы тут в других чинах. Так ты откуда? Гриша начал было говорить, но я уже его и не понял.
Я пересказал Феодосию свою легенду, и он вроде как и поверил, но вдруг спросил:
– А бумаги есть какие при тебе?
– Есть, в сапоге в каблуке, есть ножик?
– Есть, конечно, на вот, – он дал мне тесак размером с половину от меча. Я снял сапог и понял, что не знаю, где точно эта самая капсула должна быть: то ли в самом каблуке, то ли под резинкой, – но решил, что сниму каблук целиком. Я подковырнул ножом, и каблук отошел на гвоздях. Капсула оказалась в нише самого каблука. Капсула представляла собой черный шестигранник, который был плотно завинчен. Я чуть не высказал свое удивление, глядя на этот самый шестигранник. Так как у нас дома точно в таком же вот шестиграннике хранили иголки, сколько я себя помнил. А оказывается, это была самая настоящая солдатская капсула. Развернув ее, я достал плотно скрученный листок бумаги, на котором было написано:
– Старлей, значит? Хорошо! Командиров нам очень не хватает, так ты, значит, и по-немецки шарахаешь?
– Ну так, понемногу, практики не хватает, но набор слов есть.
– Гриша что-то говорил, что ты просил пока немца не кончать?
– Да не то чтобы просил, просто говорил, что мне бы это помогло.
– Ну, если ты поможешь разобраться с немецкой радиостанцией и еще ему пару вопросов задашь, то тогда, конечно, пусть живет какое-то время, но вообще тебе его шлепнуть по-любому придется.
– Мне?
– Ну да, тебе, ты уж прости, но это будет твой грех и твое испытание. А я уж за твою душу молиться буду.
Ишь, молиться он будет, а я должен взять вот и человека убить? Сам бы взял и убил. Но вслух я сказал:
– Он просил реванша, чтобы я с ним на саблях сразился. Может, так я его?
– А справишься?
– Ну, если мне к сабле еще во вторую руку вот этот нож, то точно справлюсь, – я помахал тесаком, которым отковыривал каблук с сапога. Я думал, что с тесаком и саблей я смогу применить технику обеих рук, которой хорошо владею, и у меня всяко будет преимущество. Не совсем, правда, понимал, насколько это будет выглядеть честно в глазах Генделя, но, с другой стороны, какая разница?
– Ну смотри, это твой выбор, но хоть ребят потешишь. Мне главное – рацию запустить, чтобы с центром связь установить. Все-таки пользы-то всяко больше будет от нас тут, да, может, и немец твой сведенья какие толковые передаст.
– Ну я рад помочь, чем могу.
– А какое задание у тебя тут было? – неожиданно спросил меня Феодосий.
– Я не имею права говорить, скажу только, что задание я выполнил и должен был присоединиться к отряду партизан и по возможности вернуться к своим.
– Не посмотрим на счет возможностей, ребята говорили, что наши наступают уже?
– Да, наступают и победят точно, – зачем-то сказал я с излишней, может быть, уверенностью.
– Да я знаю, что победят. Не могут не победить, это всего лишь дело времени и определенное число жизней, – меня поразило, с каким спокойствием произнес эти слова священник.
– Вы так спокойно про это говорите? Ведь жертва великая, и вам все равно?
– Было бы все равно, разве я тут в лесу комаров бы кормил?
– Ээ, нет, наверное.