– Я, Гендель фон Иорих, имею честь вызвать любого из вас на поединок. В том случае, если этот человек одержит победу, я дарую ему свободу.
Мой коммуникатор сразу начал обработку речи, но ему нужно было больше фраз, чтобы понять, как устроен язык и начать его переводить.
– Кто из вас кинет мне вызов?
Мы стояли молча, я держал паузу – вызываться сразу было нельзя.
– Что, у русских нет смелости, чтобы сразиться со мной по правилам наших предков?
Тут я уже не выдержал, поднял голову и сказал:
– Меня Алексеем зовут, я готов ответить на ваш вызов.
Немец приветливо заулыбался и поманил меня рукой на площадку. Я вышел, краем глаза отметив, что человек с карабином повернулся спиной к ребятам, но автоматчик не сводил с них глаз и держал оружие наизготовку. «Может, и получится осуществить задуманное и уйти без шума», – подумал я.
Гендель предложил мне на выбор одну из сабель. Он милостиво предлагал мне выбор. Мне бы, конечно, обе взять – было бы существенно проще. Я понимал, что на одной сабле против опытного бойца у меня шансов ровно столько же, сколько когда-то на арене против эльфа. Единственное, что можно было сделать, – играть в дурака. Тогда у меня оставался шанс поймать противника, но очень маленький. Гендель обратился к своим солдатам на немецком:
– Я уложу эту русскую свинью за пять минут. Может, сегодня очищу мир от двух грязных русских.
По всей видимости, моему коммуникатору уже хватило времени и данных для адаптации, так как на экране засветились строчки из самоучителя. Я понял всю фразу немца от начала до конца, но постарался не выдать этого ни единой эмоцией. Но вот заткнуть ему рот портянкой Семена мне теперь казалось очень здравой идеей. А из его свитера, например, сделать новые портянки.
Я снял фуфайку и вынул саблю из ножен, примерив к руке. Оружие было хорошо сбалансированным, легким, практически идеальным. Видно было, что за ним ухаживали с большой любовью. На лезвии не было и намека на ржавчину, на рукояти оставались следы инкрустации камнями, хотя сами камни то ли выпали, то ли были вынуты. Я встал в позу медведя, неловко выставив перед собой саблю, и стал ожидать противника. Моя хитрость сработала – увидев мою стойку, Гендель произнес:
– Ну чистый медведь! Никакой культуры и понимания боевого искусства у этих русских нет!
Солдаты весело заржали над шуткой своего офицера, а Гриша сделал два шага в сторону автоматчика, который повернулся вполоборота, чтобы лучше видеть то, что сейчас произойдет.
Гендель не принял меня за серьезного противника, и потому у меня был шанс. Но торопиться с атакой я не стал. Офицер вытянул руку с саблей вперед и вверх, целясь в меня сверху вниз. Он красовался, и это было замечательно. Гендель сделал колющий выпад, целясь мне в область живота, я сделал шаг назад, резко махнув саблей так, чтобы она как будто нечаянно отбила выпад Генделя. Для полноты образа я махнул саблей еще несколько раз из стороны в сторону, делая вид, что я так и планирую защищаться.
– Он думает, что если будет изображать ветряную мельницу, я не сделаю из него свиной шашлык?
И опять солдаты весело засмеялись над шуткой своего командира. А я краем глаза увидел движение ребят в нужных направлениях. Автоматчик внимательно наблюдал за нашей схваткой и потерял контроль, как и второй солдат с карабином. Я решил для себя, что хватит валять дурака, и начал действовать. Гендель не менял хвата, держал саблю ровно так же, как в самом начале, выставив сверху вниз. Я прекрасно понимал слабость этого хвата, когда кисть, по сути, вывернута и держит саблю недостаточно сильно. Да и рука у Генделя была уязвима, так как чашка эфеса закрывала только пальцы, запястье же было доступно.
Я плотно сжал рукоятку сабли и стал ждать следующего выпада Генделя, встав к нему уже правым боком и расставив ноги на ширину плеч. Гендель заметил изменение моей стойки, но не придал этому значения и продолжил выпендриваться. Он нанес свой удар сверху вниз, а я, сделав полшага назад, со всей силы догнал сверху по сабле, чтобы она по инерции продолжила свое движение вниз. А потом, резко подняв оружие вверх, сделал шаг вперед и ударил плоскостью сабли по запястью Генделя. Я проводил этот прием в бою второй раз в жизни, и второй раз результат был тот же – оружие противника оказалось на земле. Я крутанулся вокруг Генделя, оказавшись у него за спиной, прижал саблю к его горлу и сказал на немецком фразу, которую успел подобрать заранее:
– Тихо, немецкая свинья, а то горло перережу.
Мой расчет оказался верным – Гендель был потрясен от проведенного мной приема. И от того, что вдруг оказался в заложниках с мечом у горла. Он изучал саблю из спортивного интереса и только на войне использовал ее для убийства людей. Да и это сложно было назвать убийством – он просто колол беззащитных неумех. Я же имел боевой опыт и потому, применив хитрость, одержал победу. Хотя в исключительно спортивном сражении, если бы он ко мне относился всерьез, я, возможно, проиграл бы ему по технике.
Поединок отвлек внимание обоих солдат. И в тот момент, когда неожиданно для всех троих сабля Генделя оказалась в песке, а я делал красивый кульбит, чтобы оказаться за его спиной, партизаны пришли в движение, слаженно и одномоментно. Я не видел, как все произошло, но когда встал, прижимая саблю к горлу Генделя, оба солдата уже лежали лицами в песке и не подавали признаков жизни. А ребята активно снимали с них амуницию.
Гендель был настолько потрясен случившимся, что стоял с открытым ртом, куда Семен и запихнул какую-то тряпку. После чего связал Генделю руки портупеей, которую только что снял с убитого солдата с карабином.
– А этот-то по-русски шпарил, видать, из белых, – сказал он, зло сплюнув на спину трупу.
Григорий тихо командовал, и ребята перемещались по двору вполне осознанно. Трое ушли в дом, Семен со шмайсером встал у ворот, внимательно осматривая дорогу. Григорий с карабином пошел в баню. Через минуту он вышел оттуда с ППШ и спросил: «Твой?».
– Да, вроде.
– Не важно, держи, охраняй своего немца.
Я взял ППШ, взвел, проверил, вошел ли патрон, и направил его на Генделя. Тот сидел на корточках с тряпкой во рту. Семен все-таки сжалился и засунул ему не портянку, а просто обрывок ткани, который оторвал от немецкой формы убитого солдата. Ребята вышли из дома с довольным видом, неся за спиной какие-то мешки.
– Держи, Гриш, тебе по званию положено, – сказал один, вручив Грише пистолет в кобуре и с портупеей. Видимо, оружие Генделя.
– Богатая пожива! А теперь айда в лес, живо! Немца своего держи.
Я подобрал шпаги, убрал их в ножны и засунул за ремень. Они мешали, но мне было жалко бросать такое красивое оружие.