Отпуск в кредит: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Больше Юра живой свою мать уже не видел. Как, впрочем, и того котёнка, что приходил к ним за несколько минут до врачей. Ни до, ни после. Ни разу. Удивительно, как он вообще смог подняться на их пятый этаж в доме без лифта. Такой маленький и такой шустрый.

Позже Юра решил, что это сама Смерть приходила к ним. В образе котёнка. Никакой тебе беззубой старухи, никакой косы за плечами. Милый пушистый пищащий котёнок — но с таким леденящим дьявольским взглядом! Смерть тогда пришла за его мамой, это точно. И он сам её впустил.

Так вот кто это был там в кафе — Смерть!

От этой своей неожиданной догадки Юра встрепенулся и весь передёрнулся.

«Да нет, не может того быть! Чепуха какая… И котёнок этот… Тьфу! Давно всё это было, и вообще — скоро Кипр, море, отдых», — он постарался расслабиться и протяжно выпустил воздух из груди.

Самолёт вдруг снова качнуло, на этот раз сильнее, чем ранее, а через миг и вовсе подбросило. Ребёнок в проходе упал и заплакал навзрыд, а взрослые стоявшие пассажиры поспешили усесться на свои места. Мать девочки в ту же секунду вскочила и бросилась поднимать своё чадо. Но самолёт снова подбросило так, что теперь упала уже она. Юра хотел было помочь им обеим подняться, но ремень не позволил ему это сделать. А вот и стюардесса тут как тут. Тонкая, как плеть, юркая и проворная, она уже поднимает мать с плачущим ребёнком и на ходу говорит другим пассажирам, что нужно занять свои места и пристегнуться.

Через громкоговоритель раздался голос командира экипажа. Он сообщал о зоне турбулентности и также просил всех пассажиров и членов экипажа немедленно занять свои места и пристегнуться. И что-то там о дверях туалетов. Самолёт опять сильно затрясло.

Все дети в салоне, как один, начали плакать в голос. И Олег, повинуясь стадному чувству, тоже затянул ту же песню. Настя стала его успокаивать. Но когда самолёт в очередной раз тряхануло так, что над головами пассажиров выпали кислородные маски, от плача не удержалась уже и она. Настя вцепилась одной рукой в спрятавшего у неё на груди свою голову и дрожащего как осиновый лист Олега, а другой — в коленку Юры.

— Юра! Юра! Что это? Мы разобьёмся? Юра, не молчи! — слова Насти стали тонуть в слезах.

— Успокойся! — резко оборвал начинающуюся истерику у жены Юра. — Слышишь меня! Успокойся, я сказал.

Она не унималась.

— Дура! Возьми себя в руки! У тебя ребёнок. Ничего с нами не произойдёт. Слышишь?!

— А почему же тогда маски выпали? — её губы дрожали, а слова путались. — А? Почему? Мы сейчас что, начнём задыхаться?

Её натурально трясло. Она оторвала от Юры свой взгляд, сделала усилие и, освободив руку от Юриной коленки, тут же безуспешно попыталась поймать ближайшую к ней маску.

— Сначала на себя, потом на ребёнка, сначала на себя… — зашептала речитативом она.

— Да потому что они всегда выпадают, когда сильно трясёт. Перестань, слышишь! Сейчас всё успокоится, и маски уберут.

Но тут самолёт затрясло уже без остановки. Рывки сменялись резкими тычками, самолёт стало бросать в глубокие воздушные ямы, как на американских горках, да так, что дыхание спёрло даже у плачущих пассажиров. Свет в салоне погас, а огоньки дорожки в проходе, наоборот, зажглись. Командир экипажа беспрерывно что-то говорил, призывая всех к спокойствию, но его уже никто не слушал. Включилась ненавязчивая пульсирующая сирена, и самолёт резко пошёл правым бортом вниз, сильно дав крена. Все вокруг, особенно женщины и дети, ещё сильнее закричали, некоторые мужчины пытались их успокоить. Кто-то, обхватив голову руками, упирался в переднее кресло, кто-то, наоборот, полностью распластался на нём, закрыв глаза и запрокинув голову назад, напряжёнными руками вцепившись в подлокотники. Кого-то рвало. От этого рвало и других. Многие молились, даже в голос. Кто-то истово и не переставая крестился, как умалишённый.

Юра накрыл собой Настю, в свою очередь, накрывшую плачущего Олега, и тоже стал молиться про себя, лишь немного шевеля губами:

«Господи! Господи! Спаси и сохрани нас! Господи! Не дай погибнуть! Господи, молю тебя, Господи… иже еси на небеси…царствие твоё, Господи».

— Ух! — не удержался от вскрика Юра, когда после очередного продолжительного броска в яму самолёт пошел в пике.

Послышался дребезжащий надрывный гул моторов. Голос командира истошно просил членов экипажа приготовиться к экстренной посадке на воду. Всеобщий крик многократно усилился. Под руками Юры затряслась вместе с самолётом наэлектризованная Настя. Он уже не мог её сдерживать.

«Ну вот и всё», — пронеслось в Юриной голове.

Слёзы сами брызнули из его глаз, а мамина фотография с памятника на кладбище возникла перед ним, отодвинув собою всё остальное.

— Господи, не убивай нас, прошу тебя, заклинаю! — увеличил он темп и громкость собственного шёпота. — Господи, прости, Господи, прости, Господи, прости меня грешного… и все явные и неявные прегрешения мои! Гос-по-ди! Мы так хотели все вместе отдохнуть на море! Так хотели, Господи! Пожалуйста! Прошу тебя! Умоляю! Хотя бы неделю ещё пожить, Гос-поди! Хотя бы пять дней всего, слышишь! Господи! Заклинаю тебя! Не убивай только!»

* * *

Юра сидел справа за рулём серебристой тойоты. За окном неспешно ползли кипрские, совсем немосковские пейзажи. Скорость была небольшой из-за постоянных поворотов и изгибов дороги. Знаки «50» быстро сменялись на «30», а потом снова — на «50». Редко, когда были участки по шестьдесят пять. На них Юра давал волю своей правой ступне. И тут же перед новым крутым изгибом дорожного полотна её осаживал, перемещая на педаль тормоза. Настя молча сидела рядом, на непривычном для него месте слева.

— Я себя чувствую, как выжатый лимон, — вдруг промолвила Настя.

— Угу, — промычал в ответ Юра, — а у меня, знаешь, что-то голова болит, — он цокнул языком, — вот здесь, пониже затылка, — и втянул голову в плечи. — Никогда не болела, а тут вдруг чего-то… — не закончил он своей фразы.

Юра посмотрел в центральное зеркало заднего вида. На заднем сиденье, развалившись и вытянув донельзя ремень безопасности, спал Олег.

«Сморило пацана», — подумал Юра, возвращая глаза к виду дороги через лобовое стекло.