Я протянула Саше фотографию. Он нахмурился, сжав худенькое личико в морщинистый комок. Потом черты его лица разгладились, он заулыбался, не открывая глаз. Я молчала, боясь спугнуть вдохновение.
— Вот у этого высокого господина имя начинается на А… Ан… Аврелий, нет — Аркадий. Он в Москве, жив-здоров, но подавлен… Почему-то один… У него сейчас нелегкие времена.
Саша подозрительно посмотрел на меня и ткнул пальцем в Юру.
— Где этот рыженький? А, уже знаете… Жаль… тяжелую смерть принял. — Саша погрустнел, задумчиво глядя на фотографию. — Нехорошо стоят… Плохая аура… А подружка хорошенькая… Попала в переделку…
— Она жива? — Не выдержала я и положила на стол шарф — метр нежного шифона в леопардовых пятнах. Саша вздохнул, не притронувшись к ткани. Мы молча сидели за столом, словно медиумы, вызывающие дух Клеопатры.
— Жива. — Словно нехотя выдавил Саша. — …Пальмы, леопарды, легконогие лани… «Я вижу сегодня особенно грустен твой взгляд, и руки особенно тонки, колени обняв. Послушай — далеко-далеко, на озере Чад изысканный бродит жираф…»
Саша замолк, и я подумала, что занимаюсь каким-то идиотизмом. Сижу с прорицателем-ясновидцем, работающим в МВД, цитирующим Гумилева, и делающим загадочную мину в самом ответственном моменте своего монолога.
— Саша, — мягко вывела я его из ясновидческого транса. — Вы хотите сказать, что любите Гумилева или что эта девушка находится на озере Чад?
— Хм… А где её жилище, то есть квартира?
— А сами не «видите»?
— Ася москвичка. Ведь её зовут так или похоже, правильно? Окна её квартиры выходят в тихий переулок, но совсем недавно так открыли… пирожковую… нет — чебуречную… Знаете, этот запах кипящего масла и бараньего жира?
— Знаю… Это именно так. Асю страшно раздражал идущий к её балкону чад… Озеро Чад?
— Вот видите, доктор, вы быстро схватываете методу. Попробуйте приглядеться к темноте внутри себя. Сначала уберите все лишнее, сделайте абсолютную черноту, а теперь думайте о своей подруге и всматривайтесь. Что там?
Я улыбнулась:
— Вы переоценили меня, Саша. Как только я опускаю веки, передо моими глазами плывет то, что я видела перед этим — вот этот шарф.
Саша подскочил от радости и захлопал в ладоши:
— Правильно!.. Несите чай и, если можно, рафинад.
— Я помню вашу манеру чаевничать. У меня вообще хорошая память.
— И не только, не только, поверьте. Когда я увидел вас с Сергеем, я понял, что вы, именно вы, а не другие девчонки, чувствуете то, что чувствую рядом с ним я.
— Что же это? — Я поставила на стол чашки и вазочку с кусковым сахаром. — Простите, быстрорастворимый.
— Плохо. Лучше пиленый, голубоватый, твердый… Да где его теперь взять. Мне из Сибири присылают.
Я взяла чашку и спросила:
— Так за что пьем?
Саша с укоризной покачал головой.
— Я думал, вы поняли… Ну, разве вы не поняли? — Он поставил блюдце и разволновался. — Нельзя быть такой небрежной к себе! Нельзя бояться непривычного, прогонять тончайшее — ощущения, предчувствия, догадки…
— У меня их столько… И все какие-то мерзкие. Слава Богу, что это только фантазии…
— Извините, Слава, я нашумел и вас сбил. Начнем сначала. Вы видели не шарф — вы видели тень леопарда… Ваша подруга в теплых краях, жива… Но… Вы не ощущаете горьковатого привкуса?
— В чае? Это «Липтон»… Да, что-то есть.
— Не в чае, а в шарфе. В образе шарфа. — С досадой пояснил Саша. — Она в опасности. Возможно, в очень серьезной.
— Что же делать?