– Я прошу прощения, что проник без приглашения в Ваш дом, Александр Николаевич. Вы отправили Лею в Самару, мне ничего не оставалось делать, как поехать за ней: не оставлять же любимую женщину без подарка!
Тут он на глазах у всех подошёл к Лее и поцеловал её в губы.
– До встречи в Москве, любимая! – попрощался он.
Наумов, сжав кулаки, бросился на Алексея. Его уже держала Дарико, а Лея быстро уводила Меркулова к двери. И только вытолкав любимого за порог, с облегчением вздохнула:
–Обошлось! Слава Богу, обошлось!
Наумов был раздосадованный: все его три женщины симпатизировали этому музыканту и осуждали его, Сашу. Только не показывали виду. Но он чувствовал, они не на его стороне, и это его бесило. Ему чуть полегчало, когда они радовались его поздравлениям и подаркам. Но осадок остался. После праздничного обеда Саша ушёл к себе в кабинет, Дарико с Леей закрылись в комнате дочери.
– Отец сильно сердится?
– Ну так… Как все мужчины, которым наступили на любимую мозоль. А твой-то хорош: не спасовал перед нашим папой. Есть стержень у парня, не тряпка! И любит тебя. Цени.
– Я ценю, – вздохнула Лея. – Может, пойти папу успокоить?
– Я сама. Ты жди, когда отойдёт, сиди в комнате.
– Ладно.
Дарико тихо зашла в кабинет: Наумов сидел задумчивый в кресле. Мысли его были далеко, видимо, анализировал ситуацию. Она присела на подлокотник и положила голову ему на плечо, чувствуя, как он успокаивается. Через три минуты попыталась встать: он не пустил – посадил к себе на колени, нежно гладя по волосам.
– Ну, всех разогнал, грозный мой? – мягко проворковала она. – Правильно! Не фиг соваться в пещеру: лев должен царить один!..
* * *
Лея с труппой улетала в Милан. Багаж был сдан, и артисты, получив посадочные, шли к пункту контроля. Наумов обнимал дочь. А она всё куда-то смотрела мимо него. Наумов огляделся: "Хм, понятно…" Неподалёку маячила фигура Меркулова в форме с букетом белых роз. Он стоял, провожал глазами Лею, не смея подойти. А она возле отца смотрела на него, не решаясь позвать. В горле Наумова образовался комок: "Достали уже! Чёрт с вами!"
– Лея! Ну, я пойду: у меня дела. Как долетишь – позвони, сказал он, решительно повернулся и, не оглядываясь, пошёл, улыбаясь, слыша за спиной быстрый стук её каблучков.
Потом Саша всё-таки обернулся. Они уже стояли, обнявшись, замерев в нежном поцелуе, боясь оторваться друг от друга… Наумов усмехнулся, лицо его просветлело. Он уходил с лёгким сердцем, улыбаясь чему-то своему, и на душе его было радостно.
– Звони мне вечерами, слышишь?! Днём, сам знаешь, я трубку не смогу брать!
– Конечно, Лисёнок!
– Разница во времени – один час.
– Я помню, – шептал он ей на ухо, целуя в волосы.
Вот и пункт контроля пройден. Перед тем, как скрыться из виду, она повернулась и помахала ему букетом. Он стоял, высокий, статный, и улыбался.
* * *
Меркулов проводил Лею. Настроение было замечательное. Вчера, 1 апреля, был сольный концерт. Отыграли солидно: вместо двух часов все три! Зрители не отпускали, просили исполнить старые хиты.
Сегодня, в воскресенье, – в Дмитров, к матери! Алексей давно собирался подвезти ей накопленные деньги. Правда, собирались вдвоём с Леей: хотели обсудить место для венчания. Турава не хотела шумную свадьбу, но непременно венчание: "Как у мамы!"
При мысли о ней в душе потеплело. Алексей достал телефон и ещё раз посмотрел на фотографию Леи из Милана. "Да, там уже почти лето!"
В Московской области с погодой было неважно. Вроде апрель, второе число, а всего – три градуса тепла, да ещё дождь со снегом! Меркулов поёжился: в электричке явно перешли на весенний режим обогрева.
Поэтому, обняв и поцеловав мать, с порога попросил:
– Мам, чайник ставь! Горячего хочется!
– Лёш, может, покушаешь? У меня борщ есть.