— На сегодня я уже исполнил все академические обязанности. Возьмите меня под руку, давайте прогуляемся по освещенному солнцем пространству. Не стоит удивляться тому факту, что восточные народы возвели солнце в ранг божества. Это главная благотворная сила природы, союзник человечества в борьбе против холода, бесплодия и всего отвратительного. Что вы читаете?
— «Материю и жизнь» Хейла.
Профессор вскинул густые брови.
— Хейл! — воскликнул он горячо, потом шепотом повторил: — Хейл!
— Вы с ним не согласны? — спросила леди.
— Нет, не я с ним не согласен. Кто я такой, чтобы соглашаться или не соглашаться? Всего лишь клетка, атом, не имеющий значения одноклеточный организм. С ним не согласна вся тенденция развития высшего уровня современной мысли! Он защищает то, что не имеет оправдания. Этот автор — блестящий наблюдатель, но слабый мыслитель. Не рекомендовал бы основывать мировоззрение на выводах Хейла.
— Чтобы нейтрализовать его пагубное влияние, мне следует прочитать «Хронику природы», — заметила миссис О’Джеймс с тихим мелодичным смехом.
«Хроника природы» представляла собой одну из множества книг, в которых профессор Эйнсли Грей развивал негативную доктрину научного агностицизма.
— Это ошибочная работа, — возразил он. — Не могу ее рекомендовать. Лучше обратитесь к стандартным сочинениям одного из моих старших и более красноречивых коллег.
Некоторое время они молча прохаживались по бархатной, залитой мягким солнечным светом лужайке.
— Вы задумались о том, что я сказал вчера вечером? — наконец спросил профессор.
Не ответив, леди продолжала идти, склонив голову и глядя в сторону.
— Не стану излишне торопить, — продолжил он. — Знаю, что подобные решения не принимаются поспешно. Что касается меня, то пришлось некоторое время подумать, прежде чем сделать предложение. Эмоциональностью я не отличаюсь, однако в вашем присутствии явственно ощущаю влияние того великого эволюционного инстинкта, который делает каждый из полов дополнением другого.
— Значит, вы верите в любовь? — спросила миссис О’Джеймс, обратив к спутнику мимолетный взгляд.
— Вынужден верить.
— И все-таки готовы отвергнуть существование души?
— В какой степени эти вопросы касаются психики, а в какой относятся к материи, пока еще окончательно не выяснено, — ответил профессор снисходительным тоном. — Возможно, протоплазма является физической основой не только жизни, но и любви.
— Поразительное упрямство! — воскликнула леди. — Вы способны опустить любовь до уровня физики.
— Или поднять физику до уровня любви.
— Ну вот, так уже гораздо лучше! — звонко рассмеялась спутница. — Это на самом деле очень мило и представляет науку в восхитительном свете.
Серые глаза блеснули, и миссис О’Джеймс вздернула подбородок в очаровательной своенравной манере женщины, захватившей власть над ситуацией.
— Имею основания предположить, — заговорил профессор Эйнсли Грей, — что мое нынешнее служебное положение является лишь ступенькой к более широкой сфере научной деятельности. И все же даже сейчас кафедра приносит мне примерно тысячу пятьсот фунтов в год, к которым регулярно прибавляются несколько сотен фунтов за книги. Следовательно, я вполне смогу обеспечить вам тот жизненный комфорт, к которому вы привыкли. Но достаточно рассуждать о финансовом положении. Что касается моего здоровья, то оно никогда не подводило. За всю жизнь я не перенес ни единой болезни, если не считать отдельных приступов цефалгии вследствие избыточной стимуляции мыслительных центров. Мои родители также не отличались патологической склонностью к заболеваниям, однако не скрою, что дед страдал подагрой.
Миссис О’Джеймс взглянула испуганно.
— Это очень серьезно?
— Это болезнь суставов, у каждого пятого бывает, — пояснил профессор.
— О, всего-то? А звучит намного страшнее.
— Это серьезное отягощение наследственности, но надеюсь, что не стану жертвой атавизма. Я изложил вам эти факты потому, что, принимая столь серьезное решение, их необходимо учитывать. Могу ли теперь спросить, видите ли вы путь к положительному ответу на мое предложение?
Профессор Эйнсли Грей умолк и серьезно, выжидающе посмотрел на спутницу сверху вниз.
Леди явно терялась в сомнениях. Глаза были опущены, туфельки приминали лужайку, а пальчики нервно теребили сумочку. Внезапно она остановилась и быстрым, решительным, почти безрассудным движением протянула профессору руку.
— Я согласна.